Страница 23 из 33
Глава 15
Аукцион закончился. Гости расходятся, возбуждённо перешёптываясь, бросая на меня жадные взгляды, от которых мне хочется отмыться. Кир мгновенно оказывается в центре внимания — к нему подходят покупатели, жмут руки, о чём-то говорят. Он кивает, улыбается снисходительно и насмешливо, но краем глаза следит за мной. Я чувствую это кожей.
— Выпьешь? — тихий голос Слепого раздаётся сбоку.
Он стоит у колонны, элегантно держа в руках два бокала с шампанским. Пожалуй, это именно то, что мне сейчас необходимо. Беру один и делаю жадный глоток. Пузырьки щекочут нёбо, но не приносят желанного облегчения.
— Ты гениально сыграла, Чёрная вдова, — Слепой смотрит на меня своими янтарными глазами, и в них нет привычной насмешки. — Кир не ошибся в тебе.
— Он вообще редко ошибается? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Никогда, — Слепой делает паузу, отпивает шампанское. — Особенно когда речь идёт о людях.
Мы отходим в сторону, к широкому окну, выходящему на вечерний сад. Листья деревьев дрожат, глянцево отражая свет фонарей. И внутри меня тоже неконтролируемая дрожь. Я не могу больше молчать.
— Слепой... Пётр, — смотрю на его профиль, острый, хищный, красивый в своей отстранённости. — Скажи честно. Меня действительно отпустят?
Мужчина медленно поворачивается ко мне. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глазах — понимание.
— Каракурт всегда держит слово, Полина, — говорит тихо, но твёрдо. — Для него слово важнее мести.
Чтобы собраться с мыслями, вновь отпиваю из бокала, надеясь, что это придаст мне смелости.
— Я не верю, — выдыхаю, наконец. — Что мой отец убил его мать.
Слепой смотрит на меня долго и пытливо, будто решая, готова ли я к тому, что он хочет сказать. Гордо вскидываю подбородок под его изучающим взглядом. Собеседник отставляет бокал на подоконник и скрещивает руки на груди.
— Ну что же, возможно, тебе действительно пора узнать правду. Твой отец несколько лет назад решил отжать бизнес, который принадлежал матери Кира. Она была владелицей сети логистических терминалов — честный, доходный бизнес, нажитый с нуля. Кир в то время был за границей, в Германии, заключал многомиллионный контракт от её имени. Он выкладывался на полную, спал по три часа в сутки, почти не выходил на связь.
Пётр делает паузу. Я слышу, как срывается его голос — будто он сам переживает эту боль.
— А твой отец в это время действовал жёстко... По-паровозовски. Он подкупил судей, нотариусов, партнёров. Оформил перевод активов на себя задним числом. К тому моменту, как Кир вернулся из Германии с победой в кармане, ничего не осталось: ни складов, ни контрактов, ни денег. Даже дом, где жила его мать, был переписан на подставную фирму Паровозова. Мать Кира была женщиной с больным сердцем, когда ей сообщили, что всё потеряно, что многолетний труд превратился в пыль... у неё случился инфаркт. Прямо в кабинете адвоката, куда её вызвали подписать «окончательные документы». Она умерла на руках у Кира через два часа после того, как он примчался из аэропорта.
Невольно зажмуриваюсь, хочется заткнуть в уши, чтобы не слушать дальше, ведь я понимаю, что это ещё не конец истории.
— Но это ещё не всё, — голос Слепого становится тише, злее. — Кирилл приехал в офис к твоему отцу, хотел поговорить по-мужски, глядя в глаза. Спросить, как у человека есть совесть. Он ломился в дверь, требовал встречи, но охрана не пустила. А когда Кир, наконец, вышел из офиса, его уже ждал наряд ОМОНа. Пока он стучался в двери, ему в машину подкинули наркотики и мокрый ствол. Его повязали прямо на выходе. Четыре года мой друг провёл в тюрьме за то, чего не делал. Пока Паровозов пил шампанское и считал прибыль.
Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Хватаюсь за подоконник, чтобы не упасть.
— Этого не может быть, — шепчу. — Отец... он жёсткий, да, но не такой. Он не мог...
— Мог, Полина, — Слепой берёт меня за подбородок, поворачивает к себе. Его янтарные глаза сверлят мои. — Мог и сделал. Ты выросла в золотой клетке, не зная, из каких костей сложен фундамент твоего благополучия. А Кир... Кир потерял всё: мать, свободу, честь. И единственное, что его держало эти годы — мысль о мести. О том, чтобы поставить твоего отца на колени. И он сделал это, забрав тебя.
Губы дрожат, силюсь произнести хоть слово, но не получается. Внутри рушится картина мира: образ отца, детские иллюзии, вера в справедливость.
— Но он не убил тебя, — мягко добавляет Пётр. — И не сделал ничего из того, что мог бы. Потому что Каракурт — не Паровозов. Он держит слово, сейчас он тебя отпустит... Если ты этого захочешь.
— А если я не захочу? — слышу свой голос будто со стороны.
Собеседник горько усмехается, отпускает мой подбородок и отворачивается к окну.
— Тогда, Чёрная вдова, ты останешься. Но знай: быть рядом с ним — это всегда война. Война без правил, без передышек, без гарантий. Кир не умеет любить так, как показывают в кино. Он умеет только владеть и иногда — если повезёт — заботиться. Но не обольщайся и не жди сказки с хэппи-эндом. Ты хорошая девушка, так беги отсюда как можно дальше, пока можешь.