Страница 22 из 33
Глава 14
— А ты? — смотрю на своего сквозь прорези маски. — Чего хочешь ты?
Час до аукциона пролетел как мгновение, но дался мне тяжело. Кажется, что тело покрылось липкой плёнкой от взглядов мужчин, пожирающих меня глазами. Кир проводит меня до дверей круглого зала, и на пороге его пальцы сжимают мою талию, сминая, оставляя синяки.
— Ты знаешь, что делать, — шепчет он. — Они все хотят купить не просто картину, а победу над тобой.
Неужели мне и впрямь интересно, чего хочет этот безумец? Соберись, Полина, всего пара часов, и ты будешь свободна, сможешь вернуться к своей привычной жизни, ведь так об этом мечтала.
Делаю шаг в зал, почему-то напоминающий чрево огромного кита. Ни одного окна, только чёрный бархат на стенах, тяжёлые портьеры, приглушённый свет из хрустальных бра, направленный вниз, на подиум.
Даже не смотрю на мужчин. Мой взгляд устремлён лишь на картину, и я понимаю, что она бесценна...Посередине располагается возвышение, накрытое чёрной тканью с серебряной бахромой, вокруг расставлены полукругом кресла.
На спинке каждого — номер. Я сажусь на место под номером 13. Ну что ж, будем считать, что это счастливое число для Чёрной вдовы.
Участники уже здесь. Марко — венецианский дож — в первом ряду, его руки нервно гладят колени. Азиат в маске дракона — неподвижен, но пальцы барабанят по подлокотнику. Русский сидит напротив и кажется самым уверенным. Это три главных игрока, остальные — тени, но дорогие тени, от которых пахнет миллионами.
В центре зала, за подиумом, возвышается Слепой. Сегодня он без очков, и его янтарные глаза горят в полумраке как у совы. В руках сжимает молоток, которым изящно взмахивает, словно дирижёрской палочкой. Он — отличный дирижёр для этой преисподней.
— Дамы и господа, — голос Слепого разливается мягко, тягуче. — Благодарю, что почтили нас своим присутствием. Правила просты: ставки называете вслух, повышая не менее чем на сто тысяч. Нарушителей прошу покинуть зал с конфискацией залога. Лот один. Торги начинаются через минуту.
Он нажимает кнопку, и портьеры с тихим шорохом раздвигаются. «Крик в темноте» словно парит под лучом софита. Я видела её на репродукциях, но вживую... вживую она дышит. Женский профиль, тонущий в вязком мраке, её рот приоткрыт в беззвучном крике, глаза закатились. Мазки тяжёлые, масляные, будто Санчес наносил их кровью.
У меня перехватывает горло. На секунду я забываю о деньгах и о плане, о том, кто я сейчас. Но секунда проходит. Дрожащими пальцами поправляю кулон, выдыхаю и поднимаю голову, ведь игра началась.
— Стартовая цена — двести тысяч евро, — объявляет Слепой.
Мужчины начинают торговаться неспешно, перебрасываются ставками, словно играют в пинг-понг. Я молчу. Сцепив пальцы на колене, чуть подаюсь вперёд, так чтобы вырез платья стал глубже, и жду. Пусть разогреются.
— Миллион, — русский бросает цифру небрежно, будто речь о чаевых.
В зале начинается оживление: кто-то шепчется, кто-то поправляет маски. Слепой смотрит на меня, словно спуская с поводка любимую гончую. Кивок — пора. Я поднимаю руку, как в замедленной съёмке. Поправляю волосы, чтобы они упали на обнажённое плечо, и произношу, вкладывая в голос лёгкую скуку.
— Миллион сто.
— Миллион двести, — сразу же отзывается русский.
— Миллион триста, — это дож, но голос его срывается на хрип, а руки сминают край пиджака, выдавая крайнюю степень волнения.
В зале становится шумно, кто-то даже присвистывает. Но я знаю: эти мужчины могут предложить больше. Главное — задеть их самолюбие.
— Миллион пятьсот! — резко увеличиваю ставку и теперь позволяю себе взглянуть на замерших игроков.
Азиат отвешивает поклон, оценив мой шаг. Дож бледнеет под своей маской. Русский наклоняется вперёд, и его глаза буквально пожирают меня.
— Миллион семьсот, — бросает он с вызовом.
— Поднимаю на сто, — отвечаю я, не дав ему времени вздохнуть.
Русский срывает маску прямо в зале. Это нарушение всех правил, но теперь никому нет дела. Его потное, красное лицо с бешеными глазами поворачивается ко мне, и в них я читаю торжество. Этот мужчина считает, что победил, что он — альфа. Ну что же, за такую сумму — имеет полное право.
— Два миллиона! — русский ударяет кулаком по подлокотнику. Я делаю долгую, почти театральную паузу. Опускаю глаза, провожу пальцем по краю кулона, будто размышляю. Потом поднимаю взгляд на своего оппонента и насмешливо, но в то же время игриво улыбаюсь. Он должен увидеть в этой улыбке вызов и обещание, что я не сдамся.
— Два сто, — говорю тихо, почти шёпотом, но так, что слышат все.
Русский встаёт, его ноздри раздуваются. Слепой поднимает палец и грозит разбушевавшемуся мужчине, который сейчас похож на разъярённого быка, увидевшего красную тряпку. И эта тряпка — я.
На мгновение мне становится страшно, но чувствую за спиной присутствие Кира, и страх отступает. Почему-то знаю, что со мной ничего не случится, пока он рядом.
— Три миллиона! — русский хрипит. Он готов на всё, лишь бы не уступить женщине.
Всё же Кир и Слепой — отличные манипуляторы. И тут я сдаюсь. Но сначала изображаю колебание: грызу губу, отвожу взгляд к картине, потом снова смотрю на русского и наконец, с театральным вздохом, откидываюсь на спинку кресла и развожу руками.
— Я пас, — в моём голосе искреннее сожаление, перемешанное с изумлением. — Вы сильный соперник, мистер... Впрочем, это не важно. Картина ваша.
Кулон-паук пульсирует на груди, между ног всё ещё горит, и как моё сердце уже не принадлежит мне. Оно там — в тени, где стоит человек, который похитил меня, перевернул мою жизнь и теперь готов отпустить меня. Но хочу ли я уйти?
— Три миллиона... — Слепой стучит молотком один раз, чуть выжидает. Второй раз и вновь пауза. Ещё удар. — Продано. Лот уходит номеру семь. Поздравляю!
Хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, как русский облизывает пересохшие губы, как остальные участники, напитанные азартом и адреналином, смотрят на меня с возбуждением. Миссия выполнена, теперь я могу быть свободна.
Нахожу взглядом Кира. Он стоит в тени у самого входа, скрестив руки на груди. Серые глаза прожигают меня насквозь. В них адский коктейль из гордости, желание и чего-то ещё, чему не могу найти названия.