Страница 65 из 93
— В таком случае рассчитывайте на мою помощь, Екатерина Павловна. Я буду надеяться, что у вас получится. И для начала вы спрашивали мой рецепт коллодия. Я записал для вас на бумаге, хотя для запоминания это несложно. На сто мер коллодия — два зерна йодида калия, чуть меньше бромида. Калий я растворяю отдельно в малом количестве воды и добавляю в коллодий. Потом даю отстояться несколько дней до прозрачности.
— Спасибо.
Я наморщила лоб, задумавшись. Есть ли у меня несколько дней для таких экспериментов? Хотя мне ведь коллодий не понадобится. У меня другая песня.
— А вы сами почему не едите, Екатерина Павловна? — Карл Генрихович указал на коробку, в которой ещё остались два пирожных.
Я отмахнулась.
— Я только что из кондитерской. Мне чая достаточно. Этими я думала вечером с сестрой поделиться. Давайте о деле. Помощь мне понадобится и прямо сейчас. Мне нужны стеклянные пластины и кассеты для них.
— Сколько штук? — деловито поинтересовался Карл Генрихович. — Сам закажу, у меня, как у постоянного клиента, скидка.
— Около двадцати того и другого. Пусть будут для начала все одинакового размера — половинного.
Я споткнулась, увидев, как расширились от удивления глаза Карла Генриховича.
— Что-то не так?
— Зачем так много? У меня по две кассеты каждого размера. Этого вполне хватает.
Я мысленно усмехнулась. У Карла Генриховича пока что в голове не укладывается, что с сухими пластинами можно уходить далеко от мастерской, а в этом случае запас нужен.
Не укладывается — и не надо пока.
— Потом объясню. К тому же время на их изготовление наверняка потребуется.
— Потребуется, — подтвердил фотограф.
— Вот поэтому нужно быть ко всему готовыми заранее.
Я чувствовала такое воодушевление, как будто изготовление сухих желатиновых пластин уже стояло у меня на потоке.
Ну не стоит, и не на потоке. Какая разница? Всё получится при должном рвении. Должно получиться просто потому, что другого выхода нет.
— Ну хорошо, — кивнул Карл Генрихович, хотя сомнения с его лица никуда не исчезли. — Он потёр висок, что-то прикидывая. — Стекло обойдётся копеек в тридцать, ещё нарезка — это от десяти до пятнадцати копеек. Шлифую я сам.
— Это тоже работа, я её учту при оплате.
— Кассеты обойдутся куда дороже. Столяр берёт от пятидесяти копеек до рубля за штуку. Двадцать штук, даже с учётом постоянного заказчика — рублей двенадцать, не меньше, а если срочно, то пару рублей придётся добавить.
— Итого стекло и кассеты — около пятнадцати рублей в сумме?
— Получается так.
Я повернулась к Марфе. Она всё ещё сидела над своим пирожным, созерцая его с благоговейным восторгом, и вздрогнула, когда я её окликнула.
— Нянюшка! Сегодня после обеда отнесёшь сюда деньги?
— Зачем? — остановил меня Карл Генрихович. — Я ещё не сдавал выручку за февраль. Я их просто в расходы запишу.
— Ну и отлично. Свою работу по шлифовке тоже учтите.
— Да я как-то не думал. Всегда для себя сам шлифую.
— Ну мы это обсудим. Здесь объём работы будет больше. Когда будет всё готово?
— К понедельнику постараюсь.
Ну и отлично. Мне будет чем заняться в выходные дни.
— Мне бы ещё немного реагентов. — Я посмотрела на него вопросительно. — В аптеке брать?
— Зачем же, у меня есть запас. И реагенты, и рецепт дам, и коллодий. Может, сразу готовый коллодий с реагентами?
Я мотнула головой.
— Нет, Карл Генрихович. Коллодия совсем не надо.
Бровь фотографа изогнулась, но от вопросов он удержался. Только кивнул.
Я сделала большой глоток и поставила опустевшую чашку на блюдце.
Ну что ж, пора действовать. Чай добавил мне энергии, а она требовала выхода.
Марфа Григорьевна, видимо, почувствовала это и тоже поставила чашку.
— Ехать надо, Катерина Павловна? — Она покосилась на пирожное. — А можно мне оставшееся с собой взять? Я бы вечерком ещё дома… — Марфа смотрела на меня извиняющимся взглядом.
Карл Генрихович подхватился с места.
— Я вам его заверну.
— Конечно, только на завтра не оставляй. Всё надо съесть сегодня. Иначе крем испортится.
— Понимаю, — вздохнула Марфа.
Дай ей волю — на неделю растянет.
— Лучше я тебе ещё куплю.
— Да бог с вами, барышня, — испуганно отмахнулась Марфа. — Куда мне ещё? За то спасибо, что такое необыкновенное лакомство дали попробовать.
Мы оделись. Карл Генрихович на время удалился в мастерскую и вышел оттуда с флаконами, на которых были наклеены бумажки с названиями: йодид калия, бромид калия, нитрат серебра.
Следом принёс небольшую плетёную корзинку, выстелил дно бумагой, аккуратно уложил флаконы, переложив их между собой ещё одним слоем. Коробку с двумя оставшимися пирожными пристроил сверху. Туда же поместилось и Марфино пирожное, завёрнутое в чистую бумагу.
Марфа взяла в одну руку корзинку, другой прижала к груди коробочку с фотографией.
Мы попрощались и вышли из «Светописи».
— А теперь, в дом, — решительно заявила я и уточнила: — Родительский.
Мы спустились с крыльца, и Марфа замерла в растерянности.
— Извозчика надо поймать.
Обе руки её были заняты, а барышне, насколько я уже поняла, не полагалось махать конечностями и кричать на всю улицу.
Поэтому я молча забрала у няни корзинку. С портретом, как мне показалось, ей будет сложнее расстаться, пусть и на минуту всего.
Марфа остановила извозчика:
— Большая Сергиева, дом сразу за Московской.
Она привычно поторговалась, сбавив цену с пятнадцати копеек до двенадцати, и помогла мне устроиться в санях, накрыв ноги меховым пологом. Корзинка снова перекочевала к ней.
Сани тронулись, поскрипывая полозьями.
Мимо поплыли уже знакомые дома Большой Торговой.
После того, как мы миновали дядин дом, началась terra incognita*. Не совсем, правда, incognita. Моментами я ощущала, что узнаю какие-то детали, а порой и целые дома казались знакомыми. Катина память прорывалась всплесками.
Если ближе к Соборной площади лавки были не в каждом доме, и большинство строений, скорее всего, принадлежало дворянам, не самым богатым — таким, как дядя, то дальше, после дядиного дома, Большая Торговая начала оправдывать своё название.
Чем ближе к реке, тем больше нижних этажей занято лавками. Дома пестрели вывесками. В окнах выставлены товары.
Я с воодушевлением вертела головой.