Страница 64 из 93
Глава 21 Корсак
Я водрузила на стол коробку с пирожными, и, пока развязывала ленточку, Карл Генрихович вытащил из тумбы заварочный чайник, три чашки с блюдцами и небольшие тарелки — всё одинаковое, из одного сервиза.
В моём времени люди тащили на работу для чаепитий всё что угодно: кружки с банальными надписями и странными рисунками. Чаще всего и тащить не приходилось. Виновата была традиция дарить на 23 Февраля и 8 Марта нечто недорогое: если не приходило в голову ничего путного, дарили чашки — типа «в хозяйстве всегда пригодится».
Домой подобное не понесёшь, а на работе самое то, ну и ощущение у дарителя остаётся приятное: если он видит, как ты каждый день пьёшь чай из такого кошмара, значит он тебе угодил.
Здесь я, разумеется, не ожидала встретить что-то вроде «Босс всегда прав», но и изящный сервиз увидеть тоже была не готова.
Тонкий белый фарфор, разрисованный тёмно-синими цветами и листьями, выглядел элегантно.
Карл Генрихович вышел за чайником, а няня, заметив, с каким удивлением я разглядываю посуду, негромко сказала:
— Это мейсенский фарфор, немецкий.
— О! — произнесла я с уважением. — Брендовая вещь.
— Какая? — удивилась няня. — Бред…
Совсем я расслабилась.
— Э-э-э… Именитая марка, то есть посуда, — поправилась я. — Такой фарфор будут производить и в будущем. У меня такой красоты не было, но название известное.
Вернулся Карл Генрихович с чайником. Снова полез в стол, извлёк небольшую жестяную коробку с нарисованной на ней пагодой и открыл её. Внутри лежали чёрные скрученные листья чая.
Фотограф ополоснул заварочный чайник кипятком, отмерил несколько ложек, залил водой и прикрыл крышкой.
Запах почувствовался сразу: терпкий, чуть дымный. Варвара Петровна тоже подавала хороший чай, когда Шубин приходил. Но этот был, кажется, ещё лучше. Жаль, про правильное заваривание Карл Генрихович, кажется, не знал. Но всё равно аромат был восхитителен.
— Китайский? — не удержалась я от вопроса.
Карл Генрихович кивнул:
— Кяхтинский.
Ещё одно незнакомое слово. Я изобразила понимающую улыбку и поспешила сменить тему:
— Насчёт аренды. Раньше, чем через три месяца, Шубин не имеет права нам отказать. Значит, есть время подготовиться. Я буду искать помещение. Но этого недостаточно. Есть у меня подозрение, что Фёдор Степанович постарается сам устроить здесь фотоателье.
— Откуда такие мысли?
— Просто предположение. Помещение подходит по освещению. Центр. Место известное. Все, кому нужно сфотографироваться, по привычке придут сюда.
— Очень вероятно, — вздохнул фотограф, и по его лицу пробежала тень. — И что тогда будет с Вересаевской «Светописью»? Даже если новое помещение найдётся, то вряд ли в центре. С клиентами будет сложно.
Он принялся разливать чай по чашкам, и роскошный аромат усилился.
Тёмный настой с рубиновым оттенком смотрелся в белоснежном фарфоре так, как и должен выглядеть настоящий чай. Никогда не понимала, зачем производят чашки, окрашенные изнутри в другой цвет. Это же непонятно, что именно из них пьёшь. Хотя для чая в пакетиках это не имеет значения.
— Клиенты идут не только на место, но и на имя фотографа, — продолжила я и осеклась.
В голову пришла простая мысль. Шубину проще всего будет переманить к себе Карла Генриховича. Опасаясь остаться без работы, фотограф, скорее всего, согласится. И что мне тогда делать? Продать оборудование за бесценок тому же Шубину и научиться вышивать крестиком?
Мне нужна была пауза для осмысления.
Я подвинула в центр стола коробку с пирожными.
— Угощайтесь, Карл Генрихович, и ты, нянюшка.
Фотограф достал одно пирожное и положил его к себе на тарелку. Марфа, чуть помедлив, несмело потянулась к коробке и сделала так же.
Сама я осторожно взяла изящную чашку, вдохнула густой чайный аромат и сделала небольшой глоток.
— Может, всё-таки Фёдор Степанович под что-то другое планирует помещение? — предположил Карл Генрихович.
Ох, едва ли. Дело, как оказалось, прибыльное, куда прибыльнее, чем работа того же дяди в присутствии. И то, что не удалось получить через брак с Катей Вересаевой, купец вполне может рассчитывать организовать самостоятельно, посчитав несовершеннолетнюю девицу слабенькой конкуренткой. А я точно слабенькая?
То ли чай оказался горячим, то ли внутри у меня закипело, но в области сердца разлился жар.
Богатых родителей у меня нет, но и продавать себя замуж желания тоже нет. А значит, мне нужна «Свѣтопись Вересаевъ», независимо от того, останется в ней Карл Генрихович или нет.
— Может, и так, — согласилась я, делая ещё глоток.
Пожалуй, воздержусь пока откровенничать.
Карл Генрихович кивнул, надкусил пирожное и удовлетворённо хмыкнул:
— Кондитерскую Штольца никто не может превзойти.
Вот и мне нужно, чтобы мою «Светопись» никто не превзошёл.
— А скажите, Екатерина Павловна, вот вы упоминали про сухой желатиновый процесс во время прошлой встречи. Вы нашли что-нибудь конкретное в тех журналах?
Точно, мы же уже говорили об этом. Я поставила чашку на стол и прямо посмотрела в глаза фотографу.
— А скажите, Карл Генрихович, — отзеркалила я, — насколько вы привязаны именно к «Светописи Вересаев»?
Фотограф положил пирожное на тарелку.
— Понимаю ваш вопрос, Екатерина Павловна, и отвечу прямо. Я с Павлом Александровичем, почитай, пятнадцать лет проработал, и немало было споров о том, стоит ли жертвовать стилем ради большей доходности. И ваш батюшка всегда держался того, что доброе имя и узнаваемый стиль куда значимее сиюминутной прибыли. А в итоге именно такой подход и сделал «Светопись» известной в Светлоярске. Да и столичные гости не гнушаются заказывать здесь свои портреты.
Это были правильные рассуждения, но мне требовался ответ на мой вопрос. И я терпеливо ждала.
— Скажу честно, если «Светопись» закроется — да, я буду искать другую работу, потому как мне, как и любому человеку, семью кормить надобно. — Карл Генрихович развёл руками. — Не исключаю, что могу пойти и под начало Шубина. Но… если вы не отступитесь, я готов вам помогать и буду держаться вас, пока «Светопись» существует.
Ну а чего я ожидала?
— Спасибо за честность, Карл Генрихович. Я со своей стороны сделаю всё, чтобы отец мной гордился. Давайте отложим пока разговор о сухом процессе.
Фотограф понимающе улыбнулся.