Страница 76 из 82
— Да, — кивнул Хайлен. — Воспоминания о моем отце и твоей матери сильно затерты. Он сам стирал себе память. Потому-то у него это получилось и с тобой.
Я не стала перебивать мужа, и он, помолчав, продолжил:
— Ты помнишь времена, когда огненных магов было настолько много, что их перестали ценить?
— Нет, — нахмурилась я. — То есть как – слабых стихийников много, но что они могут, кроме пары-тройки искр и…
Голос подвел меня, и я замолчала. Хайлен же мрачно кивнул:
— Жестокость и гордыня Этерланда Седьмого уничтожили всех сильных огневиков. Лиам не все смог понять из воспоминаний райн-Велронда. Что-то он просто не смог воспринять, его разум восстал против него самого.
— Мы не можем его за это винить, — уверенно проговорила я. — Я правильно понимаю, что все это происходило в Темной Крепости?
— Именно так, — кивнул Хайлен. — И поначалу у Гамильтона не все получалось.
— Но как… Что они делали?!
— Заражали магов тварями-из-за-грани, — проронил Хайлен. — Первым делом твари выедают наши колдовские каналы. Само ядро, средоточие магии, для них неаппетитно.
— Затем они вытягивали магию из отчаявшихся умирающих людей, — прошептала я.
— О нет, — усмехнулся Хайлен, — они убеждали магов, что твари держатся за силу. И если маг добровольно отречется от своего магического средоточия, то тварь тоже выйдет из тела.
— Боги…
— А затем Гамильтон пересаживал магию королю, прямо на глазах обреченных магов.
— Немыслимо.
— Но райн-Велронду этого было мало, — Хайлен поджал губы, — нам и правда все время холодно. Я подвержен этому не так сильно. Мой отец, как и его дед, действительно отошел от рекомендованной концентрации иридрима. Но холод и слегка теплая пища – это наша действительность. С другой стороны, я и не пробовал ничего горячего, так что… А вот райн-Велронд стремился почувствовать хоть что-то, кроме страха.
Я замерла. В голове было пусто и звонко. Мне было понятно, почему король наслаждался отнятой магией: его таким вырастили. Он взрослел и постоянно питался отнятой колдовской силой. Простить такой проступок — немыслимо. Но в целом понятно, что для Этерланда Седьмого это было частью жизненной рутины.
Но райн-Велронд, маг-снежник… Как он мог?!
— Что касается истории с тобой… Началось все с того, что маги банально перевелись. — Хайлен потер переносицу. — И ты, и твоя подруга были в зоне риска. Но пропажу двух одаренных студенток могли заметить.
— Тогда они устроили для нас дополнительные занятия.
— Райн-Велронд собирал магию для короля, но забылся и случайно вытянул все. Он заплатил за то, чтобы лорд Тонсер поухаживал за ней, а после женился. Королю этой магии хватило на полгода.
И тут мне стало иррационально обидно. Ведь я объективно сильнее Летиши. Почему моей магии не хватило?!
— Потому что ее забрал себе райн-Велронд. Ни он, ни мы не знаем, каким образом леди Астрея райн-Рейвис узнала обо всем, что происходило в главной башне Темной Крепости. Однако же, умирая, она пересадила тебе свой огонь.
— Мой огонь, — я положила руку на грудь, — не мой. Ха.
Я закатилась истерическим смехом. Хайлен тут же оказался рядом, вытянул меня из кресла, уселся в него сам, а меня устроил у себя на коленях.
— Разве не твое? Разве оно сразу легло тебе в руки? Разве не пришлось тебе искать к нему подход?
Он говорил и говорил, но легче мне не становилось.
— Значит, ты откажешься от замка Рейвис?
А вот это меня проняло.
— Что?
— Твоя мама передала тебе в наследство свою магию, фамилию и замок, — серьезно сказал райн-Торланд. — Она не принесла себя в жертву, нет. Она сражалась до последнего, а затем, понимая, что ей не победить, спасла тебя.
— Он знал, где ее тело? — глухо спросила я.
— Она сожгла себя вместе с тварью, что пыталась захватить ее тело, — тихо сказала Хайлен. — Там должен быть огромный оплавленный валун. Рядом с ним она сожгла себя.
Хайлен замолчал, а я, положив голову ему на грудь, прикрыла глаза. Значит, у меня два огня. Снежный, дарованный иридримом, и яркий, полноцветный, наследие матери.
Что ж, я приму это с честью.
Но чуть позже. Пока что слишком больно…
— Я не хочу тебя мучить, — шепнул Хайлен. — Быть может, новостей слишком много?
— Больше меня ничто не удивит, — буркнула я. — Продолжай.
— Это райн-Велронд подкупил Саймишей. Ты не должна была выйти замуж, райн-Велронд собирался героически тебя спасти. Он составил неплохую историю. Весьма достоверную, к слову. И да, он собирался рассказать о том, что в Академии тебя учил именно он. Ведь, как любящий отец, он был готов на все, лишь бы хоть немного побыть с дочерью.
— А как он собирался оправдать мамин страх перед ним?
— Совокупностью слухов о снежных магах, а еще он планировал рассказать тебе душещипательную историю о том, как его опоили любовным зельем и он изменил твоей маме.
— Тц, — цокнула я.
Самое страшное, что это могло бы сработать. Яд, страх, благодарность за спасение… Такой контраст с предателем Саймишем и отважным отцом, который спас мою жизнь.
— Он был безумцем, Элиша. Он пересаживал себе чужую магию. Магию, которая была отравлена тварями. Король Эрандара не просто так боялся тварей: они снились ему, чудились в каждой тени и преследовали, стоило только выйти за пределы защищенной столицы, — продолжил Хайлен. — И всякий раз, приживляя себе чужую силу, он наслаждался едой, питьем и… И беспорядочными связями, хотя этот аспект жизни снежного мага нисколько не страдает.
Из-за многословия я не сразу поняла, о чем говорит мой муж. А распутав длинную цепочку слов, тихо хмыкнула:
— Так если он жил в постоянном страхе, мог ли он что-то как мужчина? Скорее всего, нет. Но чего именно он боялся?
— Что его отправят сражаться с тварями, что их с королем тайна вылезет наружу, что следующая магическая подпитка не сработает, — перечислил Хайлен. — Мастер Лиам клянется, что Гамильтон райн-Велронд был абсолютным безумцем. И я полагаю, что Этерланд Седьмой недалеко от него ушел, хоть и сохранил внешнюю благопристойность.
— Надеюсь, он сейчас мучается, — буркнула я, крепче прижимаясь к Хайлену.
— Уверен в этом. Если королеву объявили регентом, — выразительно проговорил мой муж, — значит, коллегия магов пришла к неутешительному выводу о невозможности восстановления.
Дробный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Но это был Анхель. Всклокоченный, без трости, он выпалил: