Мышеловка

Джан выпустил локон из пальцев и сделал еще несколько шагов, обходя стул.

Мари замерла. Приоткрыла глаза и увидела, нет, не пол, а пару до блеска начищенных мужских туфель. Кожаных и невероятно дорогих, тут и гадать не приходилось. Без единой морщинки. Стало быть, этот незнакомец поднялся к ней на подиум. И что дальше? Что он сделает дальше? Сердце в груди стучало так сильно, что она с трудом услышала тихий, но такой сильный и властный голос:

– Встань.

Мари так некстати вспомнила слова Фарид-бея. «Знай, что главный принцип, это – хайа, природная скромность. Мужчинам нравится кроткость, смирение и покорность. После бурного дня, наполненного делами и заботами, напоминающими песчаную бурю, ему хочется отдохнуть в тени живительного оазиса и вкусить свежесть чистой прохладной воды».

Скромность, кроткость, покорность

… Если этому незнакомцу нужна такая женщина, то от строптивой, вздорной и неуступчивой он откажется?

– Нет.

Она замотала головой, страх боролся с любопытством. Очень уж хотелось поднять глаза и рассмотреть обладателя идеальных ботинок. Модных ботинок. И не менее модных брюк, что обтягивали мужские ноги. Может, он европеец? И тогда договориться с ним будет гораздо легче.

Она услышала, как мужчина хмыкнул. Ботинки сделали шаг назад, развернулись, и снова принялись мерить шагами маленькое возвышение.

– Встань.

Голос снова доносился у неё из-за спины. Встать? И позволить ему рассмотреть себя в этом до ужаса прозрачном платье? Ах, ну да, Мари едва сдержала усмешку: она товар. А он покупатель, который должен оценить качество приобретаемой вещи. Но, этот голос. Почему-то он вызывал в теле непонятную дрожь. И ещё смятение, предчувствие чего-то неотвратимого, что непременно случится, хотела она этого или нет.

– Я должен на тебя посмотреть. Встань.

Только сейчас она поняла, что мужчина говорил с ней на арабском. А стало быть, надежда на спасение рушилась на глазах. Мари выпрямила спину и только собралась возразить, снова, как уловила нотки нетерпения и раздражительности в вибрирующем голосе.

– Встань.

И, о, чёрт! Она встала. Но обхватила себя руками, не столько из-за холода, что пронизывал её тело, а скорее из желания прикрыться перед незнакомцем.

Джан рассматривал искусно сшитое платье, которое позволяло оценить точеную фигурку: хрупкие плечи, изящные руки, тонкую талию и широкие полные бедра. И великолепную задницу. И длинные стройные ножки, что были видны сквозь прозрачную ткань. Он присмотрелся чуть внимательнее и понял, что на девушке не было белья. Ну, уж трусиков, это точно. Странно и непонятно было, зачем Фарид демонстрировал ему девчонку так открыто, если хотел оставить её себе? Уступая наитию, Джан протянул руку и, собирая длинные волосы, перекинул их через плечо девушки. Она вздрогнула, но распрямила спину, и непонятная гордость за маленькую пленницу наполнила душу теплом. Но он убрал волосы совсем по другой причине. Застёжка-молния обласкивала каждый позвонок на девичьем теле, до самого копчика. Потяни за язычок вниз, и девчонка предстанет перед ним в первозданной красоте.

Прикрывая глаза, Джан отошёл от неё на шаг, борясь с желанием сделать именно так. Ещё не время. Возможно его, этого времени и не будет вовсе. Что мешало ему оставить девчонку здесь, а Фишеру сказать, что ничего не вышло, что они упустили его дочь. Вот только сначала посмотреть на неё. И, Аллах, пусть она будет похожей на своего отца. И не только внешне, а с такой же прогнившей душонкой.

Он снова стоял перед ней, широко расставив ноги. Снова убрал лунное серебро её волос за спину и приказал:

– Опусти руки.

Почему он так пугал её? Почему хотелось не просто отступить, но и укрыться, неважно чем, только спрятаться от этих глаз, которых она ещё и не видела. Да, любопытство подстрекало, просило посмотреть на мужчину, оценить не столько внешность, сколько характер. Но Мари упрямо качала головой, переча не незнакомцу, а своему любопытству:

– Нет.

– Опусти. Руки, – этот голос лишал её воли, гипнотизировал и завораживал одновременно. – Иначе я сделаю это сам. Ну?

Мари попятилась назад, но столкнувшись со стулом, о котором успела забыть, едва не потеряла равновесие. Замахала руками, балансируя на одном месте и борясь со своей неуклюжестью. Но упасть ей не дали. Мужские ладони сильно сжали её плечи, удерживая на месте, и даже потянули вперёд. И вот тогда она, скорее по инерции, подняла голову и встретилась взглядом с глазами, которые так долго не давали ей покоя, являясь во снах. Чёрные, пронзительные, обрамлённые густыми ресницами, они смотрели в самую душу из-под насупленных широких бровей. Мари помнила эти глаза и никогда не смогла бы забыть.

– Ты?

– Ты?

Вопрос прозвучал одновременно. Но только если в голосе Джана слышалось неверие, то в высоких нотках девичьего вскрика - удивление и надежда. Серо-зелёные глаза не отпускали его взгляд. Да, именно эти глаза он видел во снах каждую ночь. Именно их представлял в минуты близости с Лейлой. И пусть девушка изменилась внешне, гадкий утёнок стал прекрасным лебедем, он узнал бы её из сотни и даже тысячи похожих именно благодаря этим глазам.

Первым желанием было обнять её, прижать к себе, настолько сильно, чтобы она проникла в него, и уже никогда не отпускать. Запустить пальцы в жидкое серебро её волос, притянуть к себе и упиваться вкусом полных, таких манящих губ. А потом… Джан забывал обо всём на свете. Не имело значения, ни где он, ни зачем приехал сюда. Он держал в руках ту, о которой и не смел мечтать, и чувствовал, как по венам с неимоверной скоростью бежала кровь. Почему-то ему представлялось, что она, подобно кроне дерева, брала своё начало от кончиков пальцев на ногах, поднималась вверх по всему телу, а дальше… Дальше, словно невидимая человеческому глазу красная нить судьбы окутывала их тела, заключая в кокон, способный не только огородить, но и уберечь ото всех невзгод мира.

Он уже было сделал шаг вперёд, но мысль, что перед ним

дочь Фишера

, выбила его из колеи. Отступив, Джан застонал, провел ладонью по лицу, как будто хотел стереть все воспоминания, и бросив небрежное:

– Оставайся здесь, – поспешно вышел из зала.

Злость кипела в нём, но не на девчонку. А на то, что он не владел ситуацией в полной мере.