Мышеловка

– Из окон спальни всё выглядит совсем иначе, – Мари стояла, обхватив себя руками, тихая и задумчивая, – словно кадр из фильма или фотография. А сейчас…

– А сейчас нас ждёт ужин, – двойственные чувства поселились в душе Фарида: ему так хотелось угодить девушке, сделать для неё что-то приятное. Такое, что милой улыбкой отразится на прелестном личике. Но в то же время стремление показать себя строгим наставником, который не просит, а отдаёт приказы. – Садись.

Мари повернулась и только сейчас обратила внимание на столик, сервированный для двоих, у небольшого фонтана. Великим искушением, против которого она не смогла устоять, было подойти к каменной чаше и подставить руку под струю воды. Это было сродни райскому блаженству – чувствовать прохладную воду. Живую, журчащую.

– Рыбки? – Фарид не смог сдержать улыбку от искреннего удивления. – Самые настоящие?

– Да, считай меня снобом, но… мне это нравится.

Он отодвинул стул за круглым столиком, приглашая Мари. Она нехотя отошла от фонтана. Сделала несколько шагов, потом привстала на носочки и захотела дотянуться до светодиодной гирлянды лунного цвета, что бахромой свисала с балюстрады открытой террасы на втором этаже. Но из-за её невысокого роста, увы, ничего не получилось.

Она знала, что повар Фарида был родом из Ливана, и не было ничего удивительного в том, что на столе было несколько видов меззе[3]. Но она отдала предпочтение табули[4], отказавшись от мяса.

Было немного странно, что сегодня Фарид-бей, молча, наблюдал за ней. Не расспрашивал о том, как прошёл день, что нового она узнала из тех книг, что он велел прочитать. И сам ничего не рассказывал. Но после нескольких минут молчания спросил:

– У тебя был или есть жених? На родине?

Мари немного озадачил этот вопрос. Она не то, чтобы замялась, скорее опешила.

– Н-нет. А что?

– Ты была влюблена?

Фарид и дальше продолжал обескураживать её.

– Влюблена? – она отложила вилку и, промокая губы салфеткой, делала вид, что рассматривает тарелку. – Не знаю. Я дружила с парнями. Ходила на свидания, да. Целовалась. Была увлечена… но влюблена? Не знаю. К чему вы спросили?

Влюблена. Почему, когда Фарид произнёс это слово, в её памяти всплыл образ того незнакомца? Почему и сейчас взгляд тёмных загадочных глаз пробирал её до костей? Почему вдруг вспомнилось, как в груди появилось чувство натянутой нити, что вела от него к ней? И почему от воспоминаний о его мягком волнующем голосе ей захотелось улыбнуться? «Увидимся».

Уф, Мари, уф! Я была уверена, что не просто сумела забыть его. А что, учитывая все те обстоятельства, в которых оказалась сейчас, никогда и не вспомню.

– Тебе надо научиться скрывать свои эмоции, – голос хозяина дома вернул её на землю. – В любом случае это пригодится.

– Пригодится? Для чего?

Фарид пожал плечами, взял в руки бокал и сделал глоток холодной воды.

– Никто не знает, что ждёт тебя дальше. Но ты меняешься, душа моя. Твоя внешность, – его неопределённый жест невольно заставил Мари выпрямить спину. – Твои знания, твоё поведение. Ты достойна быть королевой. А сейчас ответь, так ты была влюблена?

Теперь была её очередь пожимать плечами:

– Не уверена, что это можно назвать влюблённостью. В той, другой жизни, – глубокий вдох приподнял её грудь. – Я не знаю его имени. Я видела его всего лишь один раз в своей жизни.

Фариду казалось, что вот сейчас он приблизился к разгадке, почему правитель небольшого эмирата захотел именно эту девушку. Он был уверен, что попроси описать внешность незнакомца, и Мари с точностью до одной десятой процента выдаст ему словесный портрет Джана.

Но откровенную тишину этого вечера нарушило грубое покашливание. Обернувшись на голос, он увидел, как к ним приближался невысокий, но плотный молодой мужчина. Несомненно, Фарид узнал одного из смотрителей и наставников, работавшего в гостевом крыле.

– Гаяз, – меньше всего хозяин дома ожидал сегодня увидеть гостей. И уж тем более своего двоюродного племянника, – что ты тут делаешь? И как прошёл, минуя охрану?

– Выждал, пока твоя девка отлучится по нужде. Она вызвала по рации сменщицу, но та ещё не пришла. Я хотел уточнить кое-что по приближающемуся аукциону.

– Это может потерпеть до утра, – зоркий взгляд серых глаз наблюдал за Мари и Гаязом. – Уходи.

– Ну, к чему такая спешка, дядя, – племянник усмехнулся, пристально рассматривая девушку. – Ты не пригласишь меня к столу? Где твоё гостеприимство?

– Ужин закончен, – Фарид отбросил салфетку. – Мари ступай в дом. Немедленно.

– Хо… хорошо, Фарид-бей.

Ей и самой не терпелось убраться отсюда и поскорее. Этот Гаяз, он вселял в Мари ужас. Почти такой, какой она испытала, когда увидела перед собой там, на шхуне, потного Мика. Она вскочила с места и, не оглядываясь, поспешила скрыться в доме.

А Гаяз занял её стул. Схватил из пиалы оливку и закинул в рот:

– Вот какое дело, дядя. Помнишь, ты обещал мне любую девку за ту небольшую услугу, что я выполнил для тебя.

– Я не забываю своих обещаний.

– Тогда отдай мне ту, что сейчас сидела на этом месте.

Даже в тусклом свете гирлянды Гаяз видел, как играют желваки на скулах его дяди.

– Она не для тебя.

– А для кого? Для тебя? Лакомый кусочек, для такого старика, как ты. Я хочу

её

.

– Повторяю, она не для тебя. Выбери любую из гостевого домика.

– Но я хочу эту.

Отодвигая стул так, что его ножки противно заскрежетали по мрамору, Фарид выпрямился во весь рост:

– Забудь о ней. И не смей приходить ко мне без особой надобности. Если мне что-то от тебя понадобится, я сам вызову тебя. Проваливай.

– Как скажешь, дядя, – усмехаясь, Гаяз встал со своего места. – Но не думай, что сможешь так просто откупиться от меня. Я всегда получаю то, что хочу.

[1]Харам — греховные деяния, запрещенные в исламе.

[2]Намаз - каноническая молитва, один из пяти столпов ислама.

[3] Меззе – закуски из оливок и сыра

[4] Табуле – овощной салат с петрушкой, специями и булгуром или кускусом.