Мышеловка

Овощной суп был очень вкусным и ароматным, но из-за усталости Мари смогла осилить всего несколько ложек. Выпила травяной чай и позволила женщинам суетиться вокруг себя, пытаясь хоть как-то уменьшить отек на лице. Ей было всё равно. Всё, о чём Мари могла мечтать, это остаться одной, дать волю слезам, а потом, возможно, уснуть. Помощи ей ждать было совершенно неоткуда. А о побеге она и не думала, по крайней мере, в тот момент. Лежала, уставившись в стену стеклянным взглядом, и повторяла:

– Я не товар. Не товар…

А вот сейчас боялась этого стука в дверь и того, кто мог за этой дверью стоять. И по мере того, как створка приоткрывалась, она, отталкиваясь пятками от матраса, двигалась назад. Пока не уперлась в массивную спинку кровати.

Фарид, улыбаясь, вошел в комнату и, придвинув кресло ближе к ложу королевских размеров, на котором Мари смотрелась маленьким испуганным котёнком, вольготно устроился в нём.

– Ясмин…

– Я Мари, Мари, – борясь с сухостью в горле, она с вызовом смотрела на него.

– Но в документах твоё имя…

– Мои родители всегда зовут меня Мари, так что…

– Хорошо, дорогая, хорошо, – Фарид примирительно поднял руки перед собой. – Мари. Тебе не стоит меня бояться. Я не причиню тебе никакой боли и не сделаю ничего плохого. Наоборот, пока ты находишься в моём доме, я гарантирую твою полную безопасность. Будем считать, что ты – моя гостья, а я – твой махрам.

– Махрам?

– Персональный сторож, – Фарид усмехнулся, – можно сказать и так. Я надеюсь, что ты выспалась и сможешь спокойно выслушать меня. Нет никакой ошибки, дорогая, и ты оказалась здесь не случайно. Да, – он коротко кивнул, – тебя похитили, украли, найди этому любое определение, какое тебе понравится. Но ты не товар.

– Не товар? – эти слова немного успокоили. – Я ваша гостья? Да?

– Да, но… как бы лучше это сказать? Гостья на особых условиях. Давай попробуем с тобой договориться. Ты перестаёшь плакать, берёшь себя в руки и пытаешься примириться с той судьбой, что уготована для тебя Аллахом. А я… я исполню одно твоё желание. Разумеется, возвращение домой мы исключим.

– То есть, – глаза снова жгли солёные слёзы, – я никогда не смогу вернуться к своим родителям?

– Я не знаю, что ответить, – Фарид пожал плечами. – От меня это, увы, не зависит. И я, честно, не знаю.

– Тогда, – Мари закусила губу и на миг прикрыла глаза, боясь снова разреветься. Может, если она попробует угодить ему, то он сдержит свое слово. – Тогда вы можете сказать моим родителям, что я жива? Это всё, о чём я прошу. И я… я постараюсь…

– Хорошо, дорогая.

Фарид видел, что это обещание немного успокоило девушку. Черты её лица расслабились, напряжённые плечи опустились, но не поникли. Ему показалось, что Мари даже робко улыбнулась. И почему-то эта улыбка стала очень дорога, и захотелось видеть её как можно чаще.

– Знаешь, – Фарид подался вперёд, опираясь локтем о колено, – почему бы тебе не рассматривать то время, что ты будешь гостить у меня, как небольшой спа-отпуск?

– Вы сейчас шутите? – в больших распахнутых глазах читалось удивление.

– Вовсе нет. Как знать, – Фарид подмигнул девушке, – может тебе ещё и понравится, – он встал с кресла и направился к двери, бросая на ходу. – Сейчас отдыхай. Мы поужинаем вместе. И да, – уже берясь за ручку, он обернулся, – прислушайся ко всему, чему тебя будут учить те женщины, которых я пришлю. Правда, они скверно говорят по-английски.

– А они будут со мной говорить? – Фарид кивнул. – Спасибо.

Отпуская ручку до щелчка в замке, Фарид прислонился к закрытой створке и устало прикрыл глаза. Сейчас он чувствовал себя стариком, сердце которого тронула простая благодарность напуганной девушки. За опущенными веками всплыла закушенная нижняя губа и робкая улыбка. И невероятно огромные глаза. Красивые глаза.

Его день был наполнен каждодневными делами и обязанностями. Он готовился к новому аукциону; наблюдал за обучением тех, кого собирался выставить на торги. Но сегодня отказался «принять экзамен», как делал это часто, и лично развлечься с кем-нибудь из учениц. Серые, наполненные глубокой болью озёра Мари, не отпускали его.

Перед ужином не только потому, что он дал слово звонить каждый день и сообщать о здоровье и самочувствии пленницы, но и потому, что дал девушке обещание и был намерен сдержать его, Фарид связался с Османом.

– … она просила только об одном: сказать родителям, что она жива. И я сделаю это.

– Предоставьте это мне, Фарид-бей. Я выполню её просьбу.

***

Сегодня Мари смогла без жалости и отвращения посмотреть на себя в зеркало. Она не знала, что за чудодейственная мазь была в склянках у тех девушек, что приходили к ней каждое утро, но отёк на лице спал в течение нескольких дней. А синяк из ужасного фиолетово-бордового месива превращался в сине-жёлтый кровоподтёк, на который уже не так больно было смотреть.

Она передала зеркало в руки Анджум:

– Уже не так страшно, да?

– О, моя госпожа, ещё немного и следа не останется на вашем красивом лице от этого безобразия.

«Госпожа». Мари никак не могла привыкнуть к этому обращению. Но Фарид-бей сказал, что так и надо. Что она должна привыкнуть к такому и научиться чувствовать себя королевой. Впрочем, трудно было не ощущать себя в этом дворце принцессой. Анджум и Инайя приходили к ней каждое утро. Помогали умыться и одеться. Накрывали к завтраку столик на маленьком балконе, что примыкал к её комнате. Рассказывали об обычаях и традициях своего народа. И учили её языку. Наверное, они могли бы стать хорошими подругами, если бы не строгий взгляд Татьяны, ревностно наблюдавшей за ними. Она или другая охранница всегда следовали за Мари по пятам.

Яркое солнце с раннего утра и до позднего вечера обжигало землю своими лучами. Плотные шторы и кондиционер дарили прохладу. Но за пределами дома от зноя не спасали ни оросители, ни небольшие фонтанчики, ни шатры. И, несмотря на это, на Татьяне всегда был строгий костюм мужского кроя. Скрывалось ли под ним оружие, Мари старалась не думать. Только она всё равно не могла понять, как молодая женщина выдерживает в этом климате деловой стиль? Лично она готова была отказаться от платка, который была вынуждена носить.