Мышеловка

Глава 10

Фишер мечтал умереть. Но справедливо полагал, что для него это непозволительная роскошь. Что за грехи уже не молодости, а вполне осознанной зрелости, сейчас расплачивается не только он, но и другие.

Ему было невыносимо больно и мучительно видеть полностью разбитую, потерявшую всякую надежду Анну, что сидела напротив него, теребя в руках носовой платок. И если бы не её муж, который поддерживал и успокаивал любимую женщину, хотя сам был опустошён не меньше, она бы рухнула на пол.

В небольшой уютной гостиной в квартире Неметов царила напряжённая тишина. Казалось, что в доме замерло всё: ветер в открытом окне не трепал занавески, не обласкивал своими прикосновениями листья хризантем в вазонах на подоконниках. Только часы, равномерными шагами отмерявшие время, напоминали о том, что прошлое не вернёшь и не исправишь.

Анна в очередной раз всхлипнула и в благодарность за поддержку, похлопала мужа по руке, что сжимала её плечо:

– Миклош, наверное, нам надо предложить гостям чай? Или вы предпочитаете кофе?

Она перевела взгляд, лишённый жизненного огня, на Османа. Тот сидел в кресле в дальнем углу гостиной и со спартанским спокойствием наблюдал за происходившим. Но мило улыбнулся хозяйке дома:

– Воды будет вполне достаточно. В вашем доме, госпожа Анна, любой напиток покажется нектаром.

– О, вы… - грустная улыбка едва коснулась её губ, эта любезность была так некстати, – Александр почти ничего не рассказал о вас.

Она попыталась перевести тему разговора. Горячие напитки у них в семье, будь то чай или кофе, всегда готовила Мари, и сейчас вспоминать об этом не хотелось.

– Это Осман Шараф, он близкий друг… Впрочем, не важно. Важно то, что у господина Османа имеются огромные связи практически по всему миру. Он поможет в поисках Марии.

– Мы будем вам очень признательны, вы не представляете как…

В глазах Миклоша промелькнула искра надежды, и Осман поспешил отвести от него свой взгляд. Он ругал себя за то, что поддался минутной слабости и уступил просьбе Фишера вместе навестить родителей Марии. Цинизм ситуации тяготил его. Он позволил Фишеру возвести себя в статус героя, коим не являлся, и теперь еле сдерживался, чтобы не крикнуть, что он

злодей

, реальный, настоящий. Совесть тошнотворным комом подкатывала к горлу, когда он видел страдания четы Неметов.

И ещё Осман в данную минуту отказывался понимать своего лучшего друга. Мотивы его поступка, может, и были

благими

, но… Но то спокойствие, та жестокость, то хладнокровие, что присутствовали в его голосе, когда он по телефону интересовался, как идут дела, убивали. Джан хотел наказать Фишера? Но почему за это расплачивались родители Мари и сама девушка, Осман понять не мог. Отказывался понимать.

Он встал с места и, пытаясь скрыть от глаз посторонних свою нервозность, отошел к книжным полкам, на которых стояло несколько семейных фотографий.

– Я постараюсь помочь вам всем, чем только могу.

Избегая наполненных болью глаз Анны и Миклоша, Осман делал вид, что изучает корешки книг. А сам прикрыл глаза и незаметно для остальных раскрыл ладони. «О, Аллах, пошли этим людям сил и терпения, и принеси успокоения в их души. И убереги девушку, защити её, прояви свои милость и великодушие».

Книги, что стояли на полках, были на венгерском и английском языках. Но не они привлекли внимание Османа. Фотографии. Они были расставлены так, чтобы по возможности скрыть пустоты. Он внимательнее присмотрелся к снимкам и понял, что так оно и есть. Тут были только фото, где Мари была еще маленькой. Не скрывая любопытства, он повернулся и задал вопрос:

– Вы специально убрали?..

– Нет, – Анна вымучила улыбку, – нам пришлось отдать фотографии Марии, где она… где она взрослая… полиции и группе, которая занимается поиском…

Серые глаза снова наполнились солёной влагой, которую женщина и не пыталась удержать. Слёзы не приносили облегчения, не успокаивали душу, они просто помогали ей чувствовать себя хоть немного живой. Они опустошали разум, позволяя ненадолго провалиться в сон и не думать ни о чём.

– Бедная моя девочка…

Анна рыдала, снова, а Миклош, как мог, пытался успокоить её.

Уф, Джан, уф!

Осман едва не саданул кулаком по отполированному дереву. Ему надо было занять себя хоть чем-нибудь, только не стоять тут и не видеть страдания этих людей. А лучше, уйти.

– Мы не понимаем, почему с нами никто до сих пор не связался? – Миклош с надеждой смотрел на Османа. – Если, если, как заявляет этот господин, – в колющем взгляде, направленном на Фишера были неприкрытые ненависть и злость, – что Мари… что её… по его вине, то?..

– Меня это тоже напрягает, – Осман отошёл к окну, – если бы это было делом конкурента господина Фишера в политической борьбе, то… То он бы уже давно связался с ним и выдвинул свои условия. Но раз этого не произошло…

– То? – Фишер перебил его.

То, что я знаю, где она, глупый ты осёл. В месте куда более гнусном и противном, с моральной точки зрения, чем ты можешь себе представить. И если бы не твоя самонадеянность, замешанная на самодовольстве и мнимом превосходстве вас, европейцев, над нами, то…

– То я, с вашего разрешения, продолжу поиски по своим каналам.

Осману не терпелось убраться из этого дома, напоминавшим склеп своим холодом и тоской. Найти место, где его никто не услышит и позвонить Фариду; убедиться, что с девушкой всё в порядке. А потом сесть на борт самолёта, принадлежавшего эмиру, и лететь туда, чтобы самому, лично убедиться в этом. Он кинул быстрый взгляд на Фишера – останется ли мужчина тут или уйдёт с ним, ему было всё равно. Но бизнесмен, уловив молчаливый намёк, поспешил встать со своего места. Он знал, что с того момента, когда Анна представила его Миклошу как отца Марии, он стал для мужчины врагом номер один. И Немет предпочёл бы открыто вцепиться ему в глотку и высказать всё, что думает о нём самом и о его поступках, нежели с показушной вежливостью выносить его присутствие в своём доме.

Уже за воротами дома Фишер нагнал молодого человека и, схватив его за предплечье, постарался развернуть к себе:

– Осман, вы что-то знаете, да? Знаете и скрываете?