Мышеловка

– Что следовало оставить девчонку в покое и наказать самого Фишера, да? – чёрный гнев туманил не только глаза, но и душу Джана.

Но Осман, собирая всю свою волю в кулак, оставался спокойным:

– Да. Подумай, через что ей придётся пройти.

– Подумай? Я? – эмир отчаянно жестикулировал, не сдерживая себя в эмоциях. – Я думаю, поверь. Но не о девчонке, а о своём эмирате. О том, как угодить всем – и народу, и Верховному эмиру. Всем! В том числе и этому Фишеру, ведя с ним двойную игру. Так что…

– Уверен, что не хочешь ничего знать о той девушке?

– Уверен, Осман, уверен. Мне плевать, кто она и как выглядит. Помни только, что она может пострадать морально, но не физически.

– Как того просил Верховный эмир?

– Именно.

С этими словами Джан покинул гостиную, громко хлопнув дверью.

Как того просил Верховный эмир…

А что ему было делать? Джану пришлось дать аммуну слово, что с головы похищенной девушки не упадёт ни один волос.

Конечно, в свой приезд в большую столицу молодой эмир остановился во дворце своего аммуна. Работа отнимала у всех много времени. Постоянные собрания Совета эмиров, совещания, подписание соглашений и принятие важных для страны решений. Но в один из вечеров аммун попросил Джана задержаться после ужина. И пригласил его прогуляться в сад.

В тихой прохладе разливавшихся сумерек они неспешно шли по вымощенным дорожкам зеленого оазиса, что был разбит внутри дворцовых стен. Его высочество, впрочем, как и обычно, неодобрительно цокнул, окинув Джана изучающим взглядом. Ему не нравилось то, во что и как был одет его любимец. Тёмные джинсы, модная футболка, поверх которой был накинут вязаный кардиган, вызывали у аммуна снисходительную улыбку. Сам он был одет в кандуру, традиционное мужское белое платье, а его голову прикрывал белый гутра и чёрный жгут эгаль поверх него.

– Ай, аммун, брось, – Джан улыбнулся, – достаточно и того, что я правильно одеваюсь на заседания совета. Позволь мне за его пределами жить так, как мне хочется.

– А что ещё мне остаётся делать, сынок? – некоторое время они шли в тишине. – Ты привёз с собой наложницу?

– Да, аммун. Только не говори, что хочешь, чтобы я представил её тебе.

– Тебе пора подумать о собственной семье, мой мальчик, – аммун всегда отличался прямолинейностью. – Самое время.

Но Джан попробовал обернуть слова эмира в шутку:

– Уф, Аллах-Аллах! Ты нашел для меня подходящую жену? Хорошо, хорошо, я согласен. С выбором первой я, так и быть, доверюсь тебе. Но вторую возьму сам.

– Я рад, что у тебя хорошее настроение, – Мухаммед методично перебирал чётки. – Скажи мне, что творится в твоём эмирате?

Не надо было задавать никаких уточняющих вопросов, чтобы понять, о чём именно спрашивает Его Высочество. Джан напрягся:

– Я сам разберусь с этим делом, аммун. Это мой долг.

– Я и не сомневаюсь, мой мальчик. Но я знаю твой вспыльчивый характер. Поэтому, поделись своими планами, – Мухаммед резко повернулся к Джану. – Честно. Ничего не скрывая.

И что ему оставалось делать? Он выложил всё, как на духу. И ждал вынесения приговора, нервничая, но твёрдо уверенный в том, что отстоит и этот план, и право на его осуществление.

Верховный эмир несколько бесконечно долгих минут неспешно прогуливался вдоль дорожки, вперёд и назад. Ровно десять шагов в одну сторону, поворот, и десять в другую. Пять из них до стоявшего в стороне Джана, напряженно наблюдающего за этим. Его голос был тихим и спокойным, когда он обратился к нему:

– Ты помнишь, что говорит нам священный Коран о женщинах? Мужчина должен относиться к ним бережно и не огорчать их, учитывая тонкость натуры и особую чувствительность.

И всегда обходитесь с женщинами хорошо, ибо они сотворены из ребра,

а наибольшей кривизной отличается его верхняя часть; если ты попытаешься выпрямить ребро, то сломаешь его, а если оставишь его в покое, оно так и останется кривым, а поэтому всегда обходитесь с женщинами хорошо!

– Я помню это, Ваше Высочество.

– А если помнишь, ответь: справедлив ли ты к этой девушке? Я настоятельно прошу тебя о следующем – дай мне слово, что о пленнице подобающе позаботятся; что ни один волос не упадёт с её головы; что над ней не будут совершать никакого насилия. Потому что, мой мальчик, она не виновата в грехах своего отца.

– Хорошо, аммун, – Джан стиснул челюсть и сжал кулаки, – я даю тебе слово.

Мухаммед коротко кивнул, как будто и не ждал другого ответа от того, кого давно уже считал своим сыном.

– Ты видел эту девушку?

– Нет. Аммун, мне всё равно, как она выглядит, поверь. Для меня она дочь моего врага.

И снова Джану показалось, что задумчивая улыбка спряталась в бороде верховного эмира:

– Дороги нашей жизни, сынок, порой очень извилисты, и только Аллах знает, куда они нас приведут. Ты говорил, что я могу подыскать тебе невесту? Брак с этой девушкой будет выгоден как с политической, так и с экономической стороны…

– Аммун!..

Но Мухаммед поднял руку, прерывая Джана:

– Я не стану неволить тебя, но если ты, вдруг, сам надумаешь жениться на этой девушке, то я не только дарую тебе благословение, но и лично проведу обряд никаха[1]…

Жениться? На дочери своего врага? Тогда Джан промолчал, так как посчитал это более разумным. Впрочем, он и сейчас не отступил от своих убеждений.

Он шел в покои Лейлы и размышлял о словах Его Высочества, и о том, что он не для того так ловко расставлял мышеловки, чтобы самому попасться в одну из них. Нет, он с большим удовольствием будет наблюдать, как дверца ловушки захлопнется, и как жертва будет метаться в клетке в поисках выхода.

[1] Никах – обряд, схожий с обрядом венчания у православных.