Мышеловка

– Простите, но… Великий пророк Ибн Умара говорил: «Аллах проклял алкоголь и того, кто его пьет, и того, кто его наливает, и того, кто продает его, и того, кто покупает, и того, кто его делает и того, кому его делают, и того, кто его носит, и того, кому его приносят». Что бы не случилось, вам нужна трезвая голова и душевная компания. Мы едем во дворец.

Устроившись на заднем сиденье комфортабельного внедорожника, Фишер, поставив локти на колени, царапал кожу головы короткими ногтями.

– Сволочь… Мерзкая грёбаная сволочь… Он думает, что меня так легко можно сломить? Я растопчу его… Кон Форест, мать его…

– Господин Фишер? – Джан наклонился к бизнесмену, – о ком вы говорите? Что случилось?

– Это он… только он мог сделать такое… больше некому… А что делать мне, а? Что?

Видеть Фишера таким разбитым и практически уничтоженным доставляло Джану какое-то особое, извращённое удовольствие. Испытывал ли он чувство стыда? Нет, однозначно. Возможно, немного горечи, но только чуть-чуть. Триумф, да. Но и он не был фееричным. Вот когда его план полностью осуществится, когда он увидит, как Фишер будет ползать перед ним на коленях, вот тогда… Хотя и сейчас лицезреть противника сломленным было приятно. Знать, что расставленные мышеловки захлопываются, одна за другой. Но если кто-то думал, что на этом всё, что эти ловушки были единственными, то глубоко ошибался. Всё ещё было впереди.

Сейчас Джан хотел насладиться болью, которую видел в глазах Фишера. Вкусить её, вместе с крепким кофе; смаковать вкус его беспомощности. Поэтому, эмир отдал приказ накрыть для них стол в небольшой гостиной.

– Ваш кофе вкусный, – Фишер залпом осушил маленькую чашечку, – но он бодрит. А мне хочется забыться. Иногда алкоголь бывает и полезным.

– Возможно, мы можем вам помочь? – Джан вольготно устроился в кресле, обмениваясь с другом ухмылками.

– Чем вы мне можете помочь? Чем? – голос бизнесмена был пропитан горечью. – Если я сам не знаю, что делать? С чего начать? Напрямую позвонить этому подлецу или привлечь друзей…

– Расскажите, в чём дело, а там и решим, – Джан подталкивал Фишера к диалогу. – Телефонный звонок, он вывел вас из равновесия. Что-то случилось с вашими родными? С отцом или дочерями?

– Дочерями, – Фишер вторил последним словам, – пропала дочь… моей давней знакомой, и я, ей-богу, не знаю, что делать. Где и как искать её? Как помочь?

– Дочь? – Джан опустил глаза. – А какое она имеет отношение к вам?

– Вам не понять, – Александр вспылил. – Неважно, какое она имеет ко мне отношение, важно то, что люблю её, переживаю. Я догадываюсь, кто мог это сделать. Этот ублюдок решил таким способом достать меня! Но ничего у него не выйдет, ничего! Я его уничтожу! Разорву собственными руками. Я достану его, чего бы мне это не стоило. Я только… только надеюсь, – горячий напиток обжёг горло, но не притупил мысли. Страх липким потом стекал по позвонкам, и ему было плевать, что эмир видит это. – С ней же ничего не будет, да? Они ничего не сделают?.. Они не причинят ей вреда, если я соглашусь? На всё, чтобы Форест не захотел, только пусть не трогает девочку… Господи, и как, после этого, я буду смотреть в глаза Анне? Как? Это же я виноват во всём, что случилось и тогда, и сейчас. Я давал слово и не смог сдержать его…

Джан спрятал усмешку на дне опустевшей чашки кофе. Вот именно, что этот шакал

не смог сдержать своего слова

, и вот они, первые последствия.

– И всё же, давайте по порядку. Дочь вашей давней знакомой похитили?

– Я не знаю, – Фишер вскочил с места и, сунув руки в карманы хлопковых брюк, стал мерить гостиную нервными шагами. – Но это Форест, я уверен. Он лидер конкурирующей партии. Недавно он узнал, что именно я могу претендовать на место советника министра экономики, и тогда мне посыпались угрозы.

– Но этот ваш Форест мог бы действовать куда как проще, через ваших дочерей, например.

– Нет-нет, он всё сделал правильно. Лично я на его месте поступил бы так же – раскопал всю подноготную своего врага и нанёс удар с той стороны, откуда он меньше всего ждал. Но тут я виноват сам. Мне не стоило так открыто встречаться с этой девочкой. Да, я не видел её много лет и сделал всё… Но я подставил её под удар. Что если?.. Если они будут мучить её? Ну, вы понимаете…

Осман наблюдал за этим диалогом, решив, что пока не будет участвовать в нём. Его поражало хладнокровие Джана, на лице друга не дрогнул ни один мускул, когда он узнал, что Фарид запустил свою машину

правосудия

. А Фишер… Осман молил Аллаха только об одном, чтобы бизнесмен не назвал имя своей внебрачной дочери. Но Фишер – невольно или специально – избегал этого. А Джан не особо интересовался.

– Что мне делать?

– Прежде всего, успокоиться, – эмир жестом пригласил гостя вернуться в кресло. – Паникой вы ничего не решите. Я думаю, – он посмотрел на Османа, – мы сможем вам помочь.

– И чем? Вы не мафия, не итальянская, и уж тем более, не русская. У вас нет таких связей и возможностей.

– Да? – эмир усмехнулся, – А вы слышали о восточном чувстве долга? О нашей дружбе? О стремлении помочь просящему по первому зову? И вы, должно быть, забыли, кто я такой.

– В самом деле, господин Фишер, – Осман поставил на стол стакан, в котором оставалась вода, – сейчас вам стоит немного успокоиться. Если это сделал ваш Форест, он непременно свяжется с вами.

– А если нет?

– Тогда доверьте это дело мне. Завтра утром мы с вами всё детально обсудим, а сейчас я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату, думать, что делать дальше лучше всего на свежую голову.

Он проводил гостя, а потом вернулся в гостиную. Эмир всё так же сидел в своём кресле и, играя камнями, наблюдал, как преломляется свет в отражении стеклянного графина с водой, что стоял на столе.

– Меня удивило твоё хладнокровие, брат, – Осман налил себе ещё воды. – И некоторый цинизм. Ты смог остаться совершенно равнодушным?

Камни с приглушённым стуком соприкоснулись с поверхностью стола. Джан резко поднялся со своего места и пронзительным, тёмным взглядом уставился на друга:

– Равнодушным? А ты представь, что чувствовала та женщина, когда ублюдки этого гада насиловали её. Что потом чувствовали её муж, отец, братья. Что бы чувствовал ты, если…

– Прости, брат, но я всё равно считаю, что…