Мышеловка

– Ты уже делаешь мне приятное, – кротко опустив глаза, Лейла улыбнулась, – такие вечера стали редкостью. Я заварю чай? Нет, ты не можешь мне отказать, – она кокетливо покачала головой, – я старалась, пахлава осмалия[2], ты же знаешь, сколько труда в неё вложено.

Джан усмехнулся, наклоняя голову к плечу и кивая:

– С фисташкой?

– Как ты любишь.

– Сладкая, как и ты, – он ел с рук наложницы, заигрывая с ней. – Очень-очень сладкая.

Но вот почему-то перед глазами так некстати всплыл образ сероглазой блондинки, застенчиво улыбавшейся и протягивавшей рожок с мороженым. И этот образ следовало стереть, немедленно, показывая, кто тут главный; запретить появляться, когда вздумается и рушить все его планы.

– Лейла, – резко поднявшись, Джан потянулся за влажным тёплым полотенцем, чтобы вытереть руки, – оставь это, иди сюда.

– Мой господин? – тонкая бровь прочертила идеальную дугу. Лейла томно и расслабленно, словно ленивая кошка, повернула к нему голову. – Джан?

– Раздевайся, – он сам уже избавился от современной модной футболки, вешая её на спинку низкого кресла.

– Мой нетерпеливый тигр, – обольстительная улыбка приподняла уголки пухлых губ. – Я станцую для тебя.

Музыки не было, но плавные, завораживающие движения рук, увлекали за собой, маня в мир сладких грёз и исполнения желаний. Пластичная и грациозная, она кружилась перед ним, соблазняя прикоснуться к мягким изгибам своего тела. Тонкие пальчики дотронулись до серебряной пряжки на плече, отстёгивая её и позволяя свободному платью легко соскользнуть вниз. Лейла была обнажена и, умело соблазняя, звала к себе. Взгляд чёрных, по-восточному подведённых глаз, околдовывал. Влажный язычок обрисовал контур губ. Голос томный, едва различимый из-за тяжёлого дыхания, звал:

– Мой господин, – девушка села на край постели, не отводя от него пленительных глаз, – иди ко мне.

Она так медленно и расслабленно опустилась на спину, словно продолжала соблазнительный танец. Макушкой едва касаясь шелка простыни, приподняла ножки, ставя подушечки пальцев на гладкую поверхность постельного белья, и выгнула спину, раскидывая руки в стороны. Оттолкнулась и, скользя по холоду ткани, оказалась на середине ложа. Её ладони накрыли груди; свели их вместе, дразня и распаляя желание. Лейла закрыла глаза, сжала ножки, и со стоном выдохнула. Тонкие пальчики переключились на острые вершинки грудей, играя с ними. Её голова металась по простыне, когда она стала щипать и покручивать ставшие твёрдыми, словно маленькие камушки соски; согнула ножки в коленях, покачивая ими, а потом резко распахнула уверенная в том, что Джан следит за ней.

– Видишь, насколько я готова, – она поймала взгляд его тёмных глаз, – как сильно хочу тебя. Я так соскучилась по тебе, мой господин.

Лейла умела соблазнять, заманивать в сети вожделения так, что противиться не хотелось. Похоть – вот что она разжигала в нём. И эта была одна из причин, по которой Джан так быстро предложил ей переехать во дворец. Её тело влекло, манило, заставляло отодвинуть все заботы и тревоги на второй план и отдаться страсти – безудержной, ненасытной.

С Лейлой он был тигром, охотником, в венах которого бурлила горячая кровь. Он был хищником, что бросался на свою добычу и полностью отдавался игре тел в этом горячем сексе. Адреналин наполнял мышцы, требуя незамедлительного выброса скопившейся энергии, что покалывала каждый позвонок и заставляла чувствовать себя всемогущим альфа-самцом, которому подвластно всё. Какую бы инициативу не проявляла Лейла, какой бы бесстыдной и открытой не была с ним, он доминировал в этой схватке. Всегда.

Вот и сейчас подошёл и, схватив Лейлу за щиколотки, и резко перевернул её на живот. Она охнула, но, вставая на колени, раскрылась перед ним, опуская грудь на шёлк простыней и вытягивая руки вверх.

– Вот так, умница.

Она боялась поднять лицо, боялась того, что Джан увидит её довольную улыбку. Лейла прекрасно знала, что бывало, когда эмир так властно и требовательно вёл себя; когда обрывал её игру заставляя действовать по его правилам. О, да! Это точно её вечер. Она была уверена, что её ждёт незабываемая, страстная, горячая ночь. Ну, точнее, то время, что он пробудет тут, с ней.

Почувствовав его руки на своих тазовых косточках, Лейла закрыла глаза и томно выдохнула. Джан потянул её на себя, а она в ответ нетерпеливо поюлила попкой. И тут же вскрикнула, когда тяжелая ладонь звонким шлепком опустилась на ягодицу:

– Замри, не двигайся, помни, кто тут главный.

Его ладонь огладила упругую попку, а потом, медленно поползла вверх, от тугого колечка мышц, по каждому выступающему позвонку; обхватила основание шеи, слегка массируя и заставляя Лейлу ещё ниже склонить голову, а потом захватила в кулак чёрные, как смоль, вьющиеся волосы. Джан знал, насколько это ощущение беспомощности и подчинения возбуждало девушку и ему нравилась её покорность. Хотя, – почему-то подобная мысль пришла ему в голову только сейчас, – Лейла догадывалась, что ему по душе её кротость, её услужливость и, в некотором роде, преклонение перед ним и пользовалась этим.

Она знала, как ему угодить?

Хотя, в этом не должно было быть ничего странного, это была её обязанность – услаждать его. Но с какой стати сейчас этого стало мало?

И с чего, вдруг, в голову прокралась мысль: а как бы вела себя Мария, если бы у них была хотя бы одна ночь на двоих? Была бы скромной, застенчивой и робкой? Или игривой, соблазняющей? И хватило бы ему только одной ночи? И как прогнать непрошенную иллюзию, что это

Мария

сейчас смотрит на него затуманенным взором и спрашивает:

– Мой тигр, всё в порядке?

Вот она, та, кто поможет тебе всё забыть, так давай, действуй! Возьми её. Вытрахай из себя мечту, которой никогда не суждено сбыться

.

Пропуская сквозь пальцы чёрный шёлк спутанных волос, Джан наклонился, оставил влажный след своих губ на соблазнительной ямочке на спине Лейлы, как будто просил прощение за то, что мысли его сейчас были не с ней. Немного поддразнил, пристраивая головку члена и проводя несколько раз по припухшим складочкам, раскрывая их, а потом медленно, одним плавным движением, заполнил её собой.