Мышеловка

– О, дервиш[3] на мою голову, – Лейла сжала простынь в кулачках, выгибая спину и наслаждаясь тем ощущением наполненности, что испытывала сейчас.

Таким

Джан был редко. – Пожалуйста, ещё… Не останавливайся.

Наклоняясь и прикасаясь к ней немного грубо, по-собственнически, он перекинул длинные волосы наложницы на одно плечо и, прикусывая мочку уха, обжёг его своим дыханием:

– Разве ты имеешь право просить?

Он замер, зная, насколько Лейла будет недовольна и улыбнулся, предвкушая, какое получит удовольствие от того наказания, что ждёт её за нетерпеливость. Но ещё в её стоне он слышал скрытую усмешку довольной кошки, которая видела на столе забытый хозяином горшок со сметаной.

Джан двинулся назад, и Лейла сама последовала за ним, подмахивая и насаживаясь на его член. Разве её испугали угрозы? Нет, немного грубости и чуть-чуть чувственной боли, она знала, принесут наслаждение ей и доставят удовольствие ему. Поэтому, когда его руки обхватили её бедра, чтобы удержать на одном месте и позволить эмиру двигаться так, как он хотел, она послушно замерла. Густой нектар блаженства разливался по её телу от сильных, уверенных фрикций – внутрь, наружу; от того, как Джан притягивал её к себе каждый раз, навстречу мощным толчкам. Сознание стало постепенно уплывать. Разум затуманивался. Кровь бурлила в ней, словно горная река, наполненная водами только что прошедшего ливня. Её плоть интенсивно начала сокращаться, требуя незамедлительной разрядки, когда Джан почти покинув её тело замер, а затем тихим голосом, пробирающим своей властной уверенностью до мурашек, скомандовал:

– А теперь сама.

И она, подавая своей попкой, приняла эту игру: сама насаживалась на его член и каждый раз получала острый, жгучий, словно кайенский перец, шлепок по ягодице. По левой, по правой. По левой, по правой. Чуть выше. Чуть ниже. Ещё, ещё, ещё… Она начала дрожать. Стонала от каждого удара. Напрягала трясущиеся ноги, моля только об одном – кончить, сейчас, как можно скорее.

– Мой эмир, мой тигр, пожалуйста…

Мой эмир, мой тигр, мой господин…

Ему слышался другой голос. А за опущенными веками всплывал иной образ. Сказка, мираж, из-за которой он, с улыбкой чувственного наслаждения, что в его мечтах дарила другая, на выдохе, награждая Лейлу долгожданным оргазмом, произнёс:

– Да, любовь моя, всегда…

Карие глаза обожгли слёзы, она так долго ждала от эмира этих слов,

любовь моя

, неужели и её мечты могли исполниться? Восстанавливая дыхание, Лейла грациозно вытянулась, переплетая ножки, и едва заметно улыбнулась. Ей стоило попытать счастье. Именно сегодня.

Сегодня она ластилась к нему, словно кошка. И странное чувство, нет, не вины, а какого-то обмана, надежды, которую он невольно подарил, но знал, что не оправдает её, не покидало Джана.

Любовь моя

, эти слова предназначались не Лейле, а той мечте, что ярким миражом затмила сознание. Глубоко вздохнув, он накрыл ладонью руку наложницы, что лежала на его груди, и попытался встать. Для него не было смысла оставаться с ней дольше. Но тонкие пальчики протестующее чуть сильнее сжали короткие волоски на его теле.

– Ещё чуть-чуть, пожалуйста, – голос Лейлы сладким мёдом окутывал его, заставляя уступить, хотя бы так успокоить совесть. – Ты завтра уезжаешь?

– Да, – убрав её руку, Джан сел спиной к наложнице, свешивая ноги с кровати, и потянулся за своей одеждой, – ты же знаешь, как минимум раз в три месяца Его Высочество собирает Совет эмиров.

Некоторое время в спальне царило молчание, ничего хорошее ему, по крайней мере, не сулившее. Но прерывать его Джан не собирался. Он ждал. И когда услышал глубокий вдох, а затем и жалостливый голос, приподнял в усмешке уголок губ.

– Я так давно не была в большой столице.

– Хорошо, – он встал, застегнул брюки и поправил футболку, – как только Осман вернётся, я скажу ему. Он распорядится, чтобы для тебя организовали поездку, сняли дом и обеспечили комфорт.

– Мне бы хотелось поехать с тобой.

– Лейла, – Джан вздохнул, – ты же знаешь, что это невозможно. Я буду занят. У меня и дома не получается посещать тебя каждую ночь, а там… И жить я буду во дворце Верховного эмира.

Так было всегда. Его отец и правящий ныне Верховный эмир Мухаммед Заед бин Рашид дружили с самого детства. И после гибели родителей Его Высочество стал тем, кто не просто поддержал Джана, но и утешил, и дал мудрый совет.

Аммун

[4], так он называл Мухаммеда по его настоянию, когда они оставались одни или в кругу семьи в какой-то степени, заменил отца. Но привести к нему в дом Лейлу, Джан не решился бы никогда. Да и Аммун не разрешил бы этого сделать.

– Джан, пожалуйста, – карие глаза казались невероятно огромными из-за солёной влаги, – даже если ты придёшь ко мне всего однажды…

Продолжая одеваться, он размышлял сам с собой, не давая никакого ответа. Пожалуй, найти небольшие уютные апартаменты недалеко от дворца не составит никакого труда даже для его секретаря. И один из вечеров он мог бы вполне посвятить самому себе.

– Я не обещаю тебе ничего сверхъестественного. Тебе придётся заботиться о себе самой – готовить или довольствоваться едой из ресторана…

Но Лейла перебила его, подобно быстроногой лани, она соскочила с кровати и, прикрывшись простынёй, подлетела к эмиру:

– Я возьму с собой Гюлиз, она одна справится со всем на свете. Мой господин, ты сделал меня самой счастливой!

Джан только слабо улыбнулся, целуя Лейлу в лоб и отстраняясь:

– Мой секретарь сообщит тебе, когда всё будет готово. Позвони мне, когда будешь в большой столице.

Он ушёл, оставляя наложницу одну.

Что ж, может это и к лучшему. Может так ему удастся отвлечься и выкинуть из головы, из сердца и из своих снов образ девушки, чьи волосы своим цветом напоминали песок пустыни в лунную ночь…

[1] Фалафель – котлетки, приготовленные из нута со специями и душистыми травами.

[2] Осмалия – пахлава из двух слоёв тонких нитей теста с ореховой начинкой между ними.

[3] Дервиш – нищий, убогий.

[4] Аммун - дядя