Страница 8 из 66
Я убрала тряпку. На столе осталось тёмное пятно, но дерево не прогорело.
— Верю.
Он вскинул голову.
— Не надо.
— Что?
— Делать вид.
Я вздохнула.
— Таррен, я сегодня развелась с твоим отцом, переехала в заброшенную кухню, отмыла кружку снеговой водой и разговаривала с печью, потому что людей рядом не было. У меня нет сил делать вид. Если говорю, что верю, значит, верю. Если испугаюсь, тоже, скорее всего, скажу не очень красиво.
Он смотрел на меня долго, словно проверял каждое слово на скрытый крючок.
Потом Лиора тихо спросила:
— А лепёшки будут?
Я чуть не рассмеялась. Не весело, нет, но с таким облегчением, будто после долгой грозы где-то за стеной вдруг мяукнула кошка.
— Будут, если кто-нибудь поможет мне найти чистую миску.
Лиора тут же шагнула к полкам, но Таррен перехватил её за рукав.
— Не трогай.
— Я могу.
— Ты знаешь, что будет.
Лиора вспыхнула. На этот раз не магией, а обидой.
— Не знаю! Не всегда!
Она резко выдернула руку. Рукав задрался, и я увидела её ладонь. Тонкую, детскую, с золотистыми прожилками света под кожей. Девочка схватила ближайшую деревянную миску, и по краю тут же пробежала чёрная полоска. Не огонь, не пламя — просто дерево потемнело и треснуло, будто его слишком долго держали над жаром.
Лиора уронила миску.
Та глухо стукнулась о пол и раскололась надвое.
Девочка застыла. Лицо у неё стало белым, губы сжались, глаза сухие, огромные. Она не плакала. Кажется, в её возрасте она уже понимала, что слёзы только заставляют взрослых суетиться и прятать испуг под ласковыми словами.
— Видишь? — сказал Таррен, но в его голосе не было торжества. Только боль. — Я же говорил.
Лиора медленно опустила рукава, закрывая руки.
Я посмотрела на расколотую миску, потом на полки. Таких мисок там было ещё четыре, если не считать одной совсем кривой.
— Значит, эта была непрочная, — сказала я.
Лиора моргнула.
— Я её сломала.
— Да. А до этого её лет десять грызла сырость, точили мыши и никто не смазывал дерево. У тебя, конечно, талант, но не стоит присваивать себе всю работу времени.
Таррен нахмурился, но промолчал.
Я подняла половинки миски и проверила трещину. Миска и правда была плохая, пересохшая, почти трухлявая у края. Я положила её на стол.
— Из этого можно сделать растопку. Не сейчас, позже. Лиора, если хочешь помочь, бери вот эту тряпку за сухой край и протри полку. Не миски. Полку. Камень ты не сломаешь, а если сломаешь, я первая попрошу тебя показать, как.
Она смотрела на меня так, будто я предложила ей не тряпку, а ключ от башни.
— Я могу?
— Я же прошу.
— А если…
— Если что-то пойдёт не так, мы будем думать потом. На кухне почти всё можно исправить, кроме совсем уж сгоревшего ужина. И даже его иногда можно назвать копчёным.
Лиора осторожно взяла тряпку двумя пальцами. Таррен напрягся, но не остановил. Девочка подошла к полке и начала протирать камень. Медленно, сосредоточенно, так, словно от каждого движения зависела её жизнь. Под тряпкой оставались тёмные разводы, но полка не трескалась, не дымилась и не рушилась.
Через несколько мгновений Лиора выдохнула.
Я сделала вид, что не заметила, как сильно этот выдох был похож на первую маленькую победу.
— Таррен, — сказала я, — если ты всё ещё собираешься выгонять меня, можешь делать это с пользой. Проверь, есть ли в сундуке у двери что-нибудь похожее на скалку.
— Я тебе не слуга.
— Согласна. Слуги обычно спорят меньше.
Он поджал губы, но к сундуку всё же подошёл. Открыл крышку слишком резко, подняв облако пыли, закашлялся и зло посмотрел на меня, будто это я спрятала там десять лет запустения.
— Там какие-то железки.
— Железки бывают полезнее титулов. Доставай.
Так начался наш первый ужин в Медной Печи.
Не красиво. Не чинно. Не похоже на семейную сцену из хороших песен и праздничных картинок. Лиора протирала одну и ту же полку с таким усердием, что едва не стёрла с неё верхний слой камня. Таррен нашёл не скалку, а гладкую деревянную ручку от старого ухвата и заявил, что пользоваться этим для теста глупо. Через несколько минут он сам раскатывал лепёшки, слишком сильно надавливая на тесто, и злился, когда края рвались.
Я варила кашу, мешала лук с яблоками, добавляла соль по крупинке и следила, чтобы дети не столкнулись локтями. В этом было что-то странно привычное, хотя ничего подобного со мной раньше не случалось. Я не была их матерью. Не была теперь даже женой их отца. По законам замка я стала женщиной, которой из милости отдали старую кухню.
Но кухня, в отличие от зала Совета, не спрашивала, какое у тебя право стоять у огня.
Она спрашивала другое: умеешь ли ты не дать каше пригореть, пока вокруг рушится твоя прежняя жизнь.
Когда первая лепёшка легла на горячий камень у печи, по Медной Печи поплыл запах хлеба. Простой, грубоватый, без масла и сладостей. Но он был таким настоящим, что Лиора замерла с тряпкой в руках, а Таррен перестал делать вид, будто его здесь удерживают силой.
— Пахнет, — сказала Лиора.
— Это обычно случается с хлебом, если его не забыть в печи.
— Нет, — она покачала головой. — По-другому.
Я хотела спросить как, но в этот момент из-за очага раздался протяжный скрип.
Таррен мгновенно отступил и заслонил Лиору собой. Я схватила ухват, потому что кочерга осталась у кладовой. Скрип повторился, затем под медным колпаком что-то зашуршало, чихнуло и возмущённо пробормотало:
— Да чтоб вас всех пересолило через левое ухо… Кто это тут хлебом дразнится и дымоход не чистит?
Лиора пискнула.
Таррен выругался так тихо, что я решила сделать вид, будто не расслышала.
А из щели между очагом и стеной вылезло существо размером с крупного кота, только на кота совершенно не похожее. Оно было круглое, лохматое, цвета ржаной корки, с носом-пуговкой, маленькими рожками из засохшего теста и глазами, сияющими тёплым янтарём. На голове у него сидел перекошенный колпачок, похожий на свёрнутый блин, а вокруг пояса была повязана нитка с крошечными медными ложками.
Существо выбралось наружу, отряхнулось, подняло облачко пыли и уставилось на меня.
— А ты кто такая будешь?
Я оглянулась, но за моей спиной никого, кроме детей, не было.
— Нэяра.
— Полностью, женщина у огня. И не мнись, я после долгого сна плохо понимаю недосказанное.
— Нэяра Сольм.
Существо прищурилось.
— Сольм, значит. Не Вейр?