Страница 6 из 66
Последнее слово она произнесла с таким презрением, что я почти спросила, откуда восьмилетний ребёнок умеет так смотреть на взрослые отговорки. Но не спросила. В этом замке дети, кажется, взрослели не по годам, а по количеству закрытых перед ними дверей.
— Ты ужинала?
Лиора отвела взгляд.
Вот теперь ответ был ясен.
Я поднялась и пошла к очагу.
— Тогда вылезай. У меня есть сухой хлеб, немного соли, два полена, старая печь с характером и, возможно, мышиный запас крупы, если повезёт. Из этого нельзя устроить пир для Совета, но для двух ненужных женщин вполне хватит.
— Я не женщина, — буркнула она из кладовой.
— А я сегодня не госпожа. Значит, у нас обеих вечер перемен.
Несколько мгновений она не двигалась. Потом дверца скрипнула, и Лиора выбралась наружу, стараясь не задеть мешки. Она была маленькая, намного тоньше, чем казалась в парадных платьях, где складки ткани делали её похожей на фарфоровую куклу, которую одели слишком богато и забыли спросить, удобно ли ей дышать. Теперь, в свете печи, я увидела острые локти, поджатые плечи и лицо ребёнка, который очень хотел казаться злым, потому что иначе пришлось бы признаться, что ему страшно.
Она остановилась у стола, не приближаясь к огню.
— Не бойся, — сказала я.
Лиора тут же вздёрнула подбородок.
— Я не боюсь.
— Тогда не бойся не бояться рядом с печью. Она старая, дымная и сегодня уже дважды меня унизила, но кусаться пока не пыталась.
Девочка не улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то живое. Почти интерес.
Я начала разбирать то, что нашла в кладовой. Мешок оказался не пустым: на самом дне сохранилась горсть ячневой крупы, сухой, но чистой. В другом ящике обнаружились три луковицы, две из них мягкие, зато третья вполне годилась. Ещё нашлась глиняная банка с горохом, деревянная миска с засохшими яблоками и маленький свёрток муки, завязанный так крепко, словно прежняя хозяйка этой кухни не хотела отдавать его даже времени.
— Можно сделать кашу, — сказала я, больше себе, чем Лиоре. — Не праздничную, но горячую. Если добавим лук и яблоки, получится почти прилично. А из муки попробуем лепёшки. Масла нет, но печь горячая, она поможет.
Лиора стояла сбоку и наблюдала так внимательно, будто я собиралась не готовить, а открывать тайную дверь в стене.
— В верхней кухне сегодня гусь, — сказала она.
— Значит, у гуся плохая судьба.
— И сладкие пряники.
Я поморщилась раньше, чем успела удержаться.
Лиора заметила.
— Ты их не любишь?
— Сегодня разлюбила.
Она опустила взгляд на стол.
— Я тоже.
Я не стала спрашивать почему. Вместо этого нашла старый нож, отмыла его снеговой водой и принялась чистить луковицу. Лиора подошла чуть ближе, всё ещё держа руки в рукавах.
— Ты умеешь готовить лучше верхнего повара?
Вопрос прозвучал вызывающе, но в нём был настоящий интерес.
— Смотря что. Он умеет красиво укладывать жареных птиц на серебряные блюда и делать соусы, над которыми вздыхают советники. А я умею накормить людей так, чтобы они перестали злиться на холод, усталость и друг друга.
— Разве еда так может?
— Иногда. Не всегда. Если человек решил быть камнем, его и пирогом не размягчишь. Но голодный человек чаще злится быстрее, чем сытый. Замёрзший хуже слушает. Одинокий давится даже лучшим ужином. Поэтому сначала тепло, потом еда, потом разговор. Или молчание, если разговор пока не нужен.
Лиора долго смотрела на меня.
— Ты странная.
— Сегодня мне уже говорили, что я бесполезная. Странная звучит лучше.
Я поставила котелок на крюк над огнём, налила воды из принесённого ведра и всыпала крупу. Печь опять задымила, но уже не так злобно. Скорее ворчливо, как старая женщина, которую подняли среди ночи и заставили работать.
В кухне постепенно становилось теплее. Не уютно — до уюта было далеко. Пыль всё ещё лежала на полках, в углах темнела паутина, сквозь щели в двери тянуло холодом, а длинный стол выглядел так, будто мог рассыпаться от обиды. Но огонь менял всё. Он не убирал бедность и запустение, зато показывал, что с ними можно спорить.
Лиора вдруг подняла голову.
— Сюда идёт Таррен.
Я прислушалась.
Сначала ничего не услышала, кроме потрескивания дров и слабого бульканья воды в котелке. Потом снаружи действительно раздались шаги. Быстрые, резкие, тяжёлые для ребёнка. Тот, кто шёл к Медной Печи, не пытался скрываться. Наоборот — он хотел, чтобы его услышали.
Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.
На пороге стоял мальчик лет одиннадцати или двенадцати. Высокий для своего возраста, худой, с тёмными волосами, такими же, как у Каэрдана, и глазами, в которых золото драконьей крови проступало ярче, чем должно было у ребёнка. Парадный камзол был расстёгнут, ворот перекошен, на щеке виднелась свежая царапина, а в правой руке он сжимал перчатки так, будто хотел их разорвать.
Таррен Вейр.
Старший наследник Грозового Клыка.
Я видела его в залах, но издалека. Он всегда держался прямо, слишком прямо, как мальчик, которому с младенчества объяснили, что позвоночник у наследника обязан быть крепче, чем у обычных людей. При этом возле него постоянно находился кто-то из взрослых: наставник, страж, распорядитель, слуга. Не для заботы. Для контроля.
Сейчас рядом с ним никого не было, и от этого он выглядел не свободным, а загнанным.
— Лиора, — сказал он.
Девочка мгновенно шагнула назад, но не к нему, а ближе к столу. Ко мне она тоже не прижалась. Просто выбрала место между нами, как будто ещё не решила, кто из взрослых опаснее.
Таррен перевёл взгляд на меня, и его лицо стало жёстким.
— Ты что здесь делаешь?
После Совета, развода и старой печи вопрос показался почти забавным.
— Кажется, живу.
— Это место закрыто.
— Уже нет. Мне дали ключ.
— Кто?
— Совет. Твой отец. Весь большой зал, если считать свидетелей.
Он вздрогнул, когда я сказала “твой отец”, но сразу спрятал это за злостью.
— Тогда верни ключ и уходи.
Лиора тихо сказала:
— Таррен…
— Молчи.
Она замкнулась мгновенно. Не заплакала, не обиделась вслух, просто стала меньше, будто её можно было сложить внутрь платья и убрать с глаз. Я посмотрела на мальчика внимательнее. Он был зол не только на меня. Злость в нём стояла выше краёв, и любая неосторожная фраза могла стать щелью, через которую она хлынет наружу.