Страница 5 из 66
Глава 2. Медная Печь
— Ты тоже теперь ненужная?
Я не сразу ответила.
Не потому, что не нашлась с ответом. Просто этот детский голос, тонкий, настороженный и слишком взрослый для своих лет, ударил точнее любого решения Совета. В нём не было обычного любопытства, с которым дети спрашивают о чужой беде, пока ещё не понимают, что беда умеет оставаться надолго. Этот голос уже знал, как звучит дверь, за которой тебя не ждут. Как пахнет ужин, на который тебя не позвали. Как холодеет место в большом доме, если взрослые решили, что ты мешаешь им своим существованием.
Я стояла перед приоткрытой кладовой, держа кочергу опущенной вниз, и чувствовала, как от печи к спине тянется первое робкое тепло. В зале Медной Печи было темно, пыльно, пусто, и всё же сейчас мне казалось, что не я нашла здесь кого-то чужого. Скорее, эта старая кухня сама дождалась, когда два выброшенных из замка существа окажутся у одного огня.
— Наверное, да, — сказала я наконец.
За дверцей стало тихо.
Ответ вышел не тем, каким следовало говорить с испуганным ребёнком. Можно было соврать: нет, конечно, что ты, я просто переехала, у меня всё хорошо. Можно было улыбнуться и сделать вид, будто мой день не закончился в старой кухне с чужой милостью на шее. Но я слишком устала лгать даже из вежливости.
— Но знаешь, — добавила я, присев на корточки, чтобы не нависать над темнотой, — ненужных людей часто отправляют туда, где они вдруг становятся очень даже нужными. Просто те, кто отправляет, об этом обычно не догадываются.
В кладовой что-то едва слышно скребнуло по полу. Не коготь и не мышиная лапка. Каблук детского башмачка.
— Это неправда, — сказала девочка.
Я узнала её. Конечно, узнала бы и раньше, если бы не ночь, не усталость и не этот голос, будто сдавленный изнутри.
Лиора Вейр.
Младшая наследница Грозового Клыка. Дочь Каэрдана. Девочка с тонким лицом, большими тёмными глазами и руками, которые она почти всегда прятала в рукавах. В большом замке о ней говорили вполголоса, как говорят о трещине в стене: вроде бы не рухнуло, но лучше не подходить близко.
Я видела Лиору редко. На праздниках, где её усаживали подальше от других детей. В коридорах, где наставницы вели её так, словно держали не ребёнка, а зажжённую свечу на ветру. Однажды — у нижней кухни, когда она стояла возле двери и смотрела на горячие булочки с таким выражением, будто не имела права попросить даже крошку.
Тогда я и заговорила с ней впервые.
— Что именно неправда? — спросила я.
— Что ненужные становятся нужными.
Голос был всё ещё тихим, но упрямство в нём уже прорезалось яснее. Это было не детское капризное “не хочу”. Это было упрямство того, кто слишком часто слышал красивые утешения и перестал им верить.
Я опустила кочергу на пол, подальше от дверцы.
— Возможно, ты права. Я сегодня не лучший знаток правильных ответов.
— Ты плакала?
Вопрос был неожиданный. Я машинально коснулась щеки, хотя прекрасно знала, что слёз не было. Пыль, сажа, усталость — да. Слёз нет. До них я всё ещё не дошла.
— Нет.
— Почему?
Я невольно усмехнулась, но без веселья.
— Некогда было. Сначала меня разводили, потом переселяли, потом печь не хотела разгораться. Видишь, день получился занятой.
Снова тишина.
Потом дверца кладовой приоткрылась шире, и в щели показалось бледное лицо. Лиора сидела на полу между пустым мешком и связкой старых лучин. Волосы у неё выбились из косы, на щеке темнела полоска пыли, а огромное платье, явно слишком нарядное для лазанья по заброшенным кладовым, было измято и испачкано золой у подола. Рукава она натянула почти до кончиков пальцев.
Она смотрела на меня исподлобья.
Не как ребёнок, которого застали за шалостью. Скорее как маленький зверёк, готовый укусить, если протянуть руку слишком быстро.
— Тебя правда развели? — спросила она.
Слово прозвучало неловко, будто она повторяла то, что услышала от взрослых, не до конца понимая форму, но прекрасно понимая смысл.
— Правда.
— И ты теперь не жена отца?
Я выдержала паузу.
Отец.
Каэрдан в её устах вдруг стал не лордом Вейром, не драконом, не человеком, который утром одним словом вычеркнул меня из своей жизни. Просто отцом. Наверное, для детей даже самые сильные мужчины сначала отцы, а потом уже ошибки, страхи и чужие решения.
— Теперь нет, — сказала я.
Лиора кивнула так серьёзно, будто получила подтверждение важного слуха.
— Саверина сказала, что ты сама уйдёшь.
У меня внутри неприятно кольнуло.
— Когда сказала?
— Днём. В зелёной галерее. Она не мне говорила, я просто сидела за шторой. Она сказала госпоже Ильде, что ты слишком тихая, чтобы спорить, и слишком гордая, чтобы просить. Поэтому уйдёшь красиво.
Я медленно вдохнула.
Саверина оказалась наблюдательнее, чем мне хотелось. Почти угадала. Только не знала одного: иногда гордость не уводит за ворота, а заставляет остаться в самом неподходящем месте и вымыть его до блеска, просто чтобы никто не решил, будто ты испугалась грязи.
— А ты почему здесь? — спросила я, отложив её слова в сторону. — За шторой в зелёной галерее обычно теплее, чем в кладовой Медной Печи.
Лиора тут же подобралась.
— Я не пряталась.
— Конечно. Ты проверяла, нет ли здесь мышей.
— Я не боюсь мышей.
— Тогда мыши боятся тебя. Это тоже полезно для новой хозяйки кухни.
Она посмотрела на меня с подозрением, пытаясь понять, смеюсь ли я над ней. Я не смеялась. После сегодняшнего утра у меня не осталось сил на насмешки, особенно над ребёнком, который сидел в пыльной кладовой вместо того, чтобы спать в тёплой комнате.
— Я ушла с ужина, — сказала Лиора после долгой паузы.
— Тебя будут искать.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Я поднялась, но не подошла ближе. Просто присела на край старого ящика, оставляя между нами расстояние. С детьми вроде Лиоры нельзя было обращаться так, как с испуганными птенцами: накрыть ладонью, согреть, прижать. Она бы решила, что её поймали.
— Почему ты так думаешь?
Лиора пожала плечом, и рукав сполз чуть ниже. Я успела заметить тонкие пальцы. На подушечках блеснул слабый золотистый отсвет, будто под кожей тлели крошечные угольки. Девочка сразу спрятала руку обратно.
— Сегодня им не до меня. У отца Совет. У Саверины гости. У Таррена наказание. У наставницы мигрень.