Страница 51 из 66
Глава 10. Ночь медного огня
Детский крик ударил по подземной камере сильнее, чем лом по медной плите.
Я рванулась к проходу, но сделала только шаг. Второй будто застрял в камне. Наверху кричали. Там были Таррен, Лиора, Дана, синий огонь, открытая кухня, моя Медная Печь. Всё во мне потянулось туда — к детям, к двери, к столу, где ещё недавно лежал Лиорин узелок, к очагу, который я обещала не бросить.
Но внизу мужчина снова поднял лом.
И я поняла: если сейчас побегу наверх, Саверина получит ровно то, за чем пришла.
— Не смейте, — сказала я.
Голос сорвался не на крик, а на что-то ниже и грубее. Наверное, так звучат женщины у печи, когда видят, что чужая рука тянется к хлебу, который ещё не успел подняться, и одним движением может испортить всё.
Мужчина с ломом на миг замер. Не потому, что испугался меня. Скорее от неожиданности. В подземной камере я была без оружия, без стражи, без Каэрдана, без Совета за спиной. Только женщина в рабочем платье, с мукой у края рукава, с медным колокольчиком в ладони и с кухонным хранителем, который лежал у стены, пытаясь подняться после удара.
Саверина это тоже видела.
— Нэяра, — произнесла она почти с сожалением. — У вас удивительная способность вставать между вещами, которые всё равно сильнее вас.
— А у вас удивительная привычка называть силой всё, что делает вас жестокой.
Она усмехнулась, но в глазах уже не было прежнего спокойствия. Подземная плита под её ногами светилась всё ярче. Удар не расколол её, только оставил на запорном крае тонкую светлую царапину. Но синее сияние в трещине стало неровным, будто очаг вдохнул с болью.
Сверху послышался второй вскрик. Уже не такой резкий. Сдавленный.
Лиора.
Я знала это, хотя не видела. Узнала по тому, как внутри меня всё сжалось. Таррен кричал иначе — рвано, сердито, будто спорил даже со страхом. Лиора кричала так, словно сначала попыталась удержать звук в себе, а он всё равно вырвался.
— Вы слышите? — спросила Саверина мягко. — Очаг уже забирает их в себя. Вот что бывает, когда детям внушают, что древнее пламя любит их просто так.
Шуш у стены закашлялся.
— Врёт, — выдохнул он.
— Молчи, — сказал один из мужчин и снова поднял медный ключ.
Я не успела подумать. Бросила колокольчик в левую руку, правой схватила с пола обломок старой медной полосы, валявшийся у стены, и ударила по ключу раньше, чем мужчина коснулся Шуша.
Звук вышел короткий, злой.
Ключ отскочил. Мужчина выругался и шагнул ко мне, но я уже отступила ближе к плите. Ошибка. Я поняла это сразу, когда медный запорный край под ногами вспыхнул холодным белым светом. Не синим. Чужим, сухим, неприятным, как блеск ножа на пустом столе.
Саверина подняла штырь.
— Не подходите к запору, я предупреждала. Он признаёт кровь Моргасс и обжигает чужие хозяйские руки.
— Я не ваша хозяйка.
— Именно.
Она сделала движение штырём, и белый свет рванулся к моим ногам. Не пламя, не искра — скорее жесткая волна силы, от которой камень под подошвами стал скользким. Я едва удержалась. Ладонью задела стену, пальцы обожгло холодом, и я поняла, что Саверина не пугала. Этот старый запор действительно не любил чужих рук. Или слишком долго привыкал только к тем рукам, которые запирали.
Сверху донёсся грохот.
— Нэяра! — крикнул Таррен откуда-то из прохода.
Он всё-таки не остался на месте.
Разумеется.
— Не входи! — крикнула я.
— Там Лиора!
— Держи её у огня, слышишь? Не сюда! К огню!
— Он дрожит!
— Тогда держите стол!
Я сама не знала, почему сказала именно это. Но в Медной Печи почти всё важное начиналось со стола: первый ужин, первая трещина в Тарреновой злости, Лиорина мука, обугленная ложка, карта, пир, право сидеть рядом. Если очаг наверху дрожал, дети не должны были бежать в подземный ход к Саверининому запору. Им нужно было зацепиться за то, что уже стало домом.
— Таррен! — крикнула я снова, чувствуя, как Саверина смотрит на меня с почти научным интересом. — Поставь Лиору за стол. Дана пусть даст ей ложку. Рик — за Каэрданом. Мерст — к нижней страже. Ты сам не спускайся!
На пару мгновений наверху стало тихо.
Потом Таррен выкрикнул:
— Я понял!
Я впервые за ночь почти поверила, что мы ещё можем не проиграть.
Мужчина с ломом шагнул к плите.
— Хватит разговоров, госпожа Моргасс?
Саверина не ответила сразу. Смотрела на меня, будто решала, насколько я мешаю и как выгоднее убрать. Красиво, без лишнего шума или так, чтобы наверху услышали?
— Продолжайте, — сказала она. — Она уже выбрала, где стоять. Пусть стоит.
Он ударил второй раз.
Синий свет вздрогнул и потемнел по краям. По каменному стволу, уходящему вверх к очагу, пробежала тонкая трещина — не настоящая, нет, скорее световая, как морщина в пламени. Я услышала, как наверху что-то упало на пол. Потом голос Даны, громкий, сердитый:
— Руки на стол, девочка! Дыши, как Нэя учила!
Лиора плакала. Не навзрыд, но плакала.
А Таррен говорил ей что-то низко и быстро, слишком тихо, чтобы я разобрала слова.
Я сжала колокольчик.
Шуш поднялся на четвереньки. Его колпачок потерялся где-то у стены, ложки на поясе висели криво, одна была треснувшая. Но глаза горели.
— Звони, — прохрипел он.
— Что?
— Звони, женщина. Первый стол не для красоты звенел.
— Если я позвоню здесь, это поможет им наверху?
— Это позовёт тех, кто ел от очага.
Я посмотрела на Саверину. Она тоже услышала. В её лице мелькнуло раздражение.
— Не поможет. Нельзя перекрыть запор Моргасс кухонной безделушкой.
— Тогда чего вы испугались? — спросила я.
И позвонила.
В подземной камере звук вышел совсем другим, чем во дворе на испытании Таррена. Там он был домашним, тёплым, простым. Здесь — глубоким. Медный голос ударился о стены, прошёл по зеленоватым жилам, по круглой плите, по каменному стволу очага, ушёл вверх и вниз одновременно. На миг мне показалось, что весь старый ход ответил, как большая пустая миска, по краю которой провели ложкой.
Сверху раздался такой же звук.
Ещё один.
Потом третий.
Не мой колокольчик. Не один.
Миски. Котелки. Ложки.
Нижний двор просыпался.
Дана первой поняла. Я была уверена, хотя не видела её лица. Она, наверное, схватила ближайшую медную миску и ударила по краю. Рик, если успел вернуться, наверняка сделал то же самое с ведром. Мерст — с подковой или котелком. Люди, которые ели в Медной Печи, отвечали не словами, не оружием, не родовой кровью. Звоном.