Страница 52 из 66
Саверина резко повернулась к мужчине с ломом.
— Быстрее!
Он ударил третий раз.
На этот раз плита вспыхнула так ярко, что я ослепла на несколько мгновений. Камера качнулась. Меня отбросило к стене, плечо ударилось о камень, из лёгких вышибло воздух. Колокольчик едва не выпал из руки, но я удержала его. Наверху Лиора вскрикнула снова, и в этом крике уже была не только боль. Там поднималась сила.
— Таррен! — закричала я. — Не дай ей тянуть огонь в себя!
Ответил не Таррен.
— Я не тяну! — крикнула Лиора сверху, сквозь слёзы. — Он сам!
Голос дрожал, но в нём было упрямство.
Моё сердце на мгновение будто остановилось, а потом ударило сильнее. Она слышала. Она не исчезла в страхе. Она отвечала.
— Тогда отдай его столу! — крикнула я. — Не себе. Столу, ложке, хлебу, кому угодно, только не держи одна!
Саверина рассмеялась.
— Вы правда думаете, что ребёнок удержит первый огонь через ложку?
— Нет, — сказала я, поднимаясь. — Я думаю, что ребёнок не обязан удерживать дом одна.
И снова позвонила.
Теперь мне ответили десятки звуков. Сверху, из кухни, из двора, из проходов. Медные миски, железные кружки, котелки, старые сковороды, ложки, даже, кажется, крышка от бочки. Медная Печь звенела нестройно, громко, почти смешно — так, что любой придворный музыкант умер бы от стыда. Но в этом нестройном грохоте было то, чего никогда не было в ровных речах Совета: люди.
Те, кто ел за моим столом.
Те, кто видел, как Таррен удержал искру.
Те, кто давал Лиоре ложки и не отступал, когда дерево темнело под её пальцами.
Медная плита отозвалась.
Синий свет, который дрожал после ударов, вдруг потянулся не вверх к очагу, а в стороны — тонкими линиями по полу, по стенам, по моим ногам, к Шушу, к проходу, к звону наверху. Белый свет Моргассовского запора зашипел, как жир на слишком горячей сковороде.
— Прекратите звон! — крикнула Саверина своим людям.
Один из мужчин бросился ко мне. Я отступила, но не успела. Он схватил меня за руку с колокольчиком. Пальцы у него были крепкие, грубые, и на миг я испугалась не за себя даже, а за звук. Если он вырвет колокольчик, если звон оборвётся, если Лиора наверху снова окажется одна с огнём…
Я ударила его не красиво.
Не как героиня баллады.
Просто ткнула коленом, куда достала, и со всей силы наступила ему на подъём ноги. Мужчина охнул, хватка ослабла, но второй уже шёл с боку. Шуш бросился ему под ноги и вцепился зубами в край сапога.
— Я же говорил, — прохрипел хранитель, — кухню не топчут грязными подошвами!
Мужчина выругался, пытаясь стряхнуть его.
Саверина подняла медный штырь.
— Достаточно.
Белый свет сорвался с запора и ударил не в меня.
В проход наверх.
Туда, где были дети.
Я закричала, даже не поняв что. Бросилась наперерез, но Каэрдан появился раньше.
Он влетел в камеру не как лорд и не как спаситель из красивых песен. Без плаща, с пылью на волосах, с разорванным рукавом, задыхаясь после бега. За ним — Бринт, Рик с фонарём, двое нижних стражников и Мерст с тяжёлой доской в руках, будто он собирался чинить дверь даже посреди древнего заговора.
Каэрдан успел лишь поднять руку.
Белый свет ударил в его ладонь и рассыпался по пальцам сухими искрами. Он пошатнулся, но не отступил.
Саверина побелела.
— Ты не должен был успеть.
— Я тоже так подумал, когда дверь архива вдруг закрылась снаружи, — сказал Каэрдан. Голос у него был ровный, но в этом ровном уже жила гроза. — К счастью, Рик умеет кричать громче ваших замков.
Рик за его спиной судорожно кивнул.
— Я ещё ногой бил, лорд.
— Очень полезно, — сказала я, сама не понимая, почему именно сейчас вырвалось это.
Каэрдан быстро посмотрел на меня. На мою руку, на колокольчик, на плечо, которым я ударилась о стену. В его взгляде вспыхнуло что-то тёмное, но он не бросился ко мне. Не спросил, ранена ли я. Не потому, что ему было всё равно. Потому что понял: сейчас любой шаг не туда даст Саверине время ударить снова.
Он выбрал сторону.
И остался там, где был нужен.
— Отойдите от плиты, — сказал он Саверине.
— Вы временно недостойны главы рода, — ответила она, выпрямляясь. — Ваши приказы здесь ничего не стоят.
— Тогда слушайте не приказ. Слушайте свидетеля.
Бринт вышел вперёд с раскрытой дощечкой для записей. Рука у него дрожала, но голос остался сухим, почти служебным.
— В присутствии нижней стражи, управляющего Грозового Клыка, хозяйки Медной Печи и двух свидетелей двора Саверина Моргасс обнаружена у основания первого очага с родовым ключом Моргасс и людьми без гербов. Зафиксирована попытка повреждения запорного края медной плиты. Зафиксировано воздействие на кухонного хранителя. Зафиксирована угроза детям, находящимся у первого очага.
Саверина посмотрела на него с такой ненавистью, что, будь взгляд огнём, Бринт вспыхнул бы как сухая лучина.
— Вы забываетесь, управляющий.
— Нет, госпожа Моргасс, — сказал Бринт. — Я наконец всё записываю полностью.
Мне захотелось обнять его. Потом вспомнила, что Бринт, скорее всего, умер бы от неловкости, и решила отложить.
Сверху звон стал громче.
Лиора больше не кричала. Вместо этого я услышала её голос. Тонкий, дрожащий, но отчётливый:
— Нэя! Огонь идёт по столу!
Я запрокинула голову к проходу.
— Не бойся! Он не должен быть в тебе одной!
— Ложка светится!
— Положи её у хлеба!
— Там нет хлеба!
Дана рявкнула:
— Есть лепёшка, сойдёт!
Даже Шуш на мгновение поднял голову.
— Люблю практичных женщин.
Саверина резко шагнула к плите.
— Довольно.
Она опустила медный штырь в тонкую царапину на запорном крае.
Синий огонь взревел.
Нет, не звуком. Он не был зверем и не имел голоса, но вся камера наполнилась таким давлением, что у меня заложило уши. Белый свет запора вспыхнул в последний раз, и я увидела, как по плите расходятся две силы: одна сухая, жесткая, старая, связанная с Моргассами; другая живая, синяя, тёплая и нестройная, как звон кухни наверху.
Каэрдан рванулся к Саверине, но запорная волна оттолкнула его. Он ударился плечом о стену и всё равно остался на ногах.