Страница 49 из 66
— Знаю. Когда ты ушла бы, они сказали бы: видите, она тоже бросила. Таррен сделал бы вид, что ему всё равно. Отец стал бы злым. Совет сказал бы, что Медная Печь обманула. А я… я бы больше не поверила огню.
Последние слова она произнесла совсем тихо.
Я перестала держать её рукава и опустила руки.
— Ты слышала нас с Савериной?
— Не всё. Я шла за тобой. Потом испугалась и спряталась у стены. Она сказала про сундук. И что дети не твои.
Лиора посмотрела на меня так, будто сама ждала моего ответа на это.
— Формально она права, — сказала я.
Девочка побледнела.
Я сразу добавила:
— Но семья не всегда начинается с формальностей. Иногда она начинается с того, что один человек остаётся, когда мог бы уйти. Или с того, что маленькая девочка собирает узелок и решает идти в холодную дорогу, потому что боится снова стать ненужной.
Лиора не моргала.
— Ты останешься?
Я посмотрела на дорожную сумку.
В ней лежали вещи, которые могли стать началом другой жизни. Без Саверининых монет. Без её бумаг. Но всё равно — другой. Моей. Тихой. Свободной от чужих древних клятв, синего огня и детского страха.
Я действительно почти выбрала её.
И, может быть, именно поэтому теперь поняла цену.
Свобода не была воротами.
Свобода была правом самой решить, кого не бросать.
— Останусь, — сказала я.
Лиора закрыла глаза.
Она не бросилась мне на шею. Не заплакала. Не сделала ничего из того, что придумали бы люди, плохо знающие детей Грозового Клыка. Просто медленно выдохнула и опустила плечи, будто весь этот маленький узелок весил больше, чем она могла нести.
За моей спиной кто-то тихо шевельнулся.
Таррен стоял у стола.
Не знаю, когда он проснулся. Может, от стука. Может, раньше. Он смотрел на нас, на сумку, на Лиору, потом на меня. Лицо у него было бледным, злым и растерянным.
— Ты правда собиралась уйти?
Лучше бы он закричал. Я, наверное, легче выдержала бы крик.
— Да, — сказала я.
Лиора вздрогнула, но я не отвела взгляда от Таррена.
— Не к Саверине. Не за её деньги. Но да, я думала уйти. Потому что испугалась, что из-за меня вам станет хуже.
Таррен сжал кулаки.
— Это глупо.
— Очень.
— Ты всегда говоришь, что глупости надо исправлять до того, как они пригорят.
— Значит, исправляю.
Он посмотрел на сумку.
— Разбери.
Я едва не улыбнулась. Не потому, что было смешно, а потому что его приказ звучал так по-детски отчаянно, что спорить с ним было невозможно.
— Сейчас.
— Не потом.
— Сейчас, Таррен.
Я открыла сумку и начала доставать вещи. Шаль. Гребень. Тетрадь. Нож отца. Лист с правом хозяйки Медной Печи я положила обратно в тетрадь и закрыла её. Лиора стояла рядом, всё ещё с узелком. Потом вдруг, не спрашивая, развернула его.
Внутри действительно лежали платье, кусок хлеба, маленький красный дракончик — другой, более кривой, чем тот, что я забрала когда-то, — и тонкая деревянная дощечка с выжженным крылом.
— Это для дороги было, — сказала она.
— Теперь пусть будет для полки, — ответила я.
Шуш громко втянул носом воздух.
— Я официально запрещаю кому-либо уходить без завтрака. Особенно в драматическом настроении.
Дана поднялась с лавки и подошла к Лиоре. Не обняла, не стала гладить по голове. Просто забрала у неё узелок, аккуратно свернула обратно и положила на стол.
— Утром решим, куда это убрать. Сейчас всем сидеть у огня.
Таррен буркнул:
— Я не всем.
— Ты особенно, — сказала Дана.
Он хотел возразить, но Лиора сама взяла его за рукав и потянула к лавке. Таррен подчинился так быстро, будто только и ждал, что кто-нибудь даст ему повод не держаться.
Я осталась у сундука.
Руки вдруг стали пустыми. Без сумки, без решения уйти, без иллюзии, что можно выбрать простую дорогу и не заплатить за неё чужим сердцем.
В Медной Печи было тепло. Синий огонь горел ровно. Но где-то под камнями снова прозвучал медный отклик.
На этот раз услышали все.
Лиора резко подняла голову. Таррен вскочил. Дана перекрестила пальцы каким-то старым нижним знаком и тут же спрятала руку, будто сама удивилась. Шуш застыл, а потом медленно повернулся к полу.
— Вот теперь это точно не показалось, — сказал он.
Звук повторился. Тихий, медный, будто кто-то под землёй ударил ложкой о край чаши.
— Откуда? — спросил Таррен.
Я прислушалась.
Звон шёл не от колодца теперь. Он тянулся из глубины самой Медной Печи. От боковой кладовой. От той стены, за которой мы нашли медную доску. От места, где старый шкаф всё ещё стоял чуть наискось после ремонта.
— Шуш, — сказала я.
— Уже понял.
Он побежал к стене так быстро, что ложки на поясе зазвенели почти в тон. Я взяла фонарь, хотя синий огонь давал достаточно света, и пошла следом. Таррен хотел двинуться за мной, но я остановила его взглядом.
— Оставайся с Лиорой.
— Я не…
— Таррен.
Он сжал зубы, но остался. Это тоже была победа после сегодняшнего испытания: не бросаться в каждую опасность первым, а удержаться там, где ты нужен сестре.
Мы с Шушем отодвинули нижнюю корзину, потом старый мешок с картофелем, потом доску, которой Мерст временно прикрыл щель. За ней открылся кусок каменной стены, холодный и влажный. Синий свет очага коснулся камня, и на нём выступила тонкая линия.
Не трещина.
Шов.
— Дверца, — прошептал Шуш.
— Куда?
— Туда, куда не надо ходить ночью перед испытанием ребёнка. Поэтому, конечно, сейчас туда кто-то уже полез.
Внутри шва снова звякнула медь.
Я приложила ладонь к камню. Он был не просто холодным. Он дрожал.
— Открывай, — сказала я.
— Ты уверена?
— Нет.
— Хорошо. Уверенные люди, как ты любишь говорить, часто делают глупости красиво.
Шуш нажал на маленький выступ у пола. Камень щёлкнул так тихо, что если бы не звон, мы бы не услышали. Узкая дверца отступила внутрь, открывая тёмный проход. Из него пахнуло сыростью, старой медью и тем же холодом, что у колодца.
Я подняла фонарь.
В глубине прохода мелькнул свет.
Не синий.
Жёлтый. Чужой. Фонарный.
И чей-то голос.
— Быстрее. До рассвета осталось меньше двух часов.
Я узнала его сразу.
Саверина.
Шуш выругался так тихо, что даже мне стало интересно, сколько старых кухонных запретов он сейчас нарушил. Я погасила свой фонарь ладонью, оставив только слабый отсвет очага за спиной, и шагнула в проход.