Страница 46 из 66
А Лиора спросила, буду ли я звонить.
— Да, — сказала я. — Не мои.
Саверина чуть смягчилась, решив, что я наконец услышала.
— Тогда возьмите деньги.
Я посмотрела на её перчатки. Чистые. Даже ночью. Даже у колодца.
— Вы действительно думаете, что я держусь за Медную Печь ради Каэрдана?
— А разве нет?
Вопрос был почти искренним.
И от этого я вдруг поняла, в чём её самая большая слепота. Саверина видела мужчин, власть, союзы, место рядом с сильным плечом. Видела, как меня можно унизить через пир, как вытолкнуть через деньги, как заставить выглядеть лишней. Но она не понимала кухни. Не понимала, что можно остаться не ради мужчины. Не ради титула. Не ради победы над другой женщиной.
А потому что кто-то должен встретить ребёнка у огня, когда все остальные готовят для него башню.
— Нет, — сказала я.
Саверина замерла.
— Подумайте лучше.
— Я подумала ещё до того, как вы открыли сундук.
— Не будьте глупой. Завтра Лиору будут испытывать. Она слабее Таррена. Тоньше. Её легче сломать одним вопросом, одним взглядом, одним упоминанием ваших рук на её ложке. Вы думаете, ваш колокольчик спасёт всех?
— Нет.
— Тогда уходите, пока можете уйти с достоинством.
Я подняла ведро.
— Моё достоинство не помещается в ваш сундук.
Саверина закрыла крышку.
Теперь её лицо стало по-настоящему холодным.
— Вы пожалеете.
— Вероятно. Я вообще часто жалею. Например, что не вылила на Эльгарда кашу в первый день.
Она не улыбнулась.
— До рассвета, Нэяра. Предложение действует до рассвета. Потом я перестану предлагать и начну действовать.
— Вы уже действуете.
— Нет, — сказала Саверина тихо. — Пока я была любезна.
Она подняла сундук легко, будто в нём лежали не монеты и моя возможная свобода, а пустые салфетки. Прошла мимо меня и остановилась совсем рядом.
— Если завтра Лиора сорвётся, Совет заберёт обоих детей. Каэрдан потеряет остатки власти. Медную Печь закроют. А вас обвинят в том, что вы заставили их поверить в дом, которого для них никогда не было.
Я не ответила.
Она ушла в темноту, оставив меня у колодца с пустым ведром и таким чувством, будто ночной воздух стал тяжелее воды.
Я долго стояла, слушая удаляющиеся шаги.
Потом опустила ведро в колодец.
Цепь заскрипела.
Из глубины поднялся холодный плеск.
И вдруг где-то внизу, под камнями двора, совсем далеко, будто из старого хода к Тихому Крылу, ответил другой звук.
Тихий.
Медный.
Как будто колокольчик первого стола звонил сам.