Страница 45 из 66
Я стояла у черты с медным колокольчиком в руке и не знала, куда деть всё, что поднялось внутри. Радость. Страх. Нежность. И странную боль от того, что слово “наша” прозвучало в моей жизни именно здесь — не в браке, не в верхнем зале, не от мужчины, чей обруч я носила три года, а от мальчика, которого все слишком долго называли будущей угрозой.
— Буду, — сказала я.
Голос вышел тише, чем хотелось, но дети услышали.
День после испытания прошёл как по мокрой дороге: каждый шаг давался тяжело, но останавливаться было нельзя. Совет ушёл наверх, не скрывая недовольства. Ольвара Рекка увели стражники Каэрдана, и я впервые заметила, что верхняя охрана не сразу поняла, чей приказ теперь важнее. Бринт остался с протоколами, Дана заставила Таррена съесть горячую лепёшку, а Рик целый час рассказывал всем, кто готов был слушать, что “наследник держал огонь как настоящий, а они там наверху чуть не подавились собственной важностью”.
Я велела ему говорить тише.
Он пытался.
Плохо.
Таррен держался до полудня, а потом уснул прямо за столом, положив голову на руки. Лиора сидела рядом и охраняла его сон так серьёзно, будто ей выдали настоящий пост. Каэрдан хотел перенести сына на лавку, но остановился и сначала посмотрел на меня.
— Можно? — спросил он.
Это слово всё ещё было непривычным в его голосе.
— У него спроси, когда проснётся, — ответила я. — Сейчас лучше не трогать. Подложим плащ под голову.
Каэрдан снял свой плащ и аккуратно, почти не касаясь Таррена, подсунул свёрнутый край под его руки. Лиора следила за каждым движением, но не сказала “не надо”. Для Каэрдана это, наверное, было почти доверием.
К вечеру Медная Печь снова наполнилась людьми. Не шумно, не празднично, а так, как наполняется дом после трудного дня: кто-то приносит дрова, кто-то моет миски, кто-то молчит у огня, потому что слова ещё не поспели за пережитым. Синий огонь горел ровно. Три чаши из испытания я велела перенести внутрь и поставить у стены, пока Совет не потребовал их обратно. Шуш сказал, что если потребует, он будет спать в средней чаше из принципа.
Каэрдан ушёл ближе к закату. Не наверх к Саверине — в архивы с Бринтом. Перед уходом задержался у двери.
— Сегодня ты спасла его.
Я не подняла головы от тетради, где записывала расход муки.
— Нет. Он сам удержал искру.
— Ты дала ему место, куда вернуться.
Я наконец посмотрела на него.
— Тогда сделай так, чтобы завтра у Лиоры его не отняли.
Каэрдан кивнул.
— Сделаю всё, что смогу.
— Этого может не хватить.
— Знаю.
Он ушёл, и это “знаю” осталось в кухне тяжелее его шагов.
Ночью я вышла во двор за водой.
На самом деле вода была. Рик натаскал столько, что можно было мыть весь Совет снаружи и всё равно осталось бы на пол. Просто мне нужно было несколько минут тишины без людей, детских взглядов, синего огня и собственной дрожащей мысли: завтра Лиора.
Нижний двор спал плохо. После таких дней замки вообще не спят, только делают вид. Где-то у конюшни фыркнула лошадь. У прачечной светилась тонкая полоска окна. Над башнями висело бледное небо, и Грозовой Клык снова казался зверем, но уже не таким уверенным, как в день моего развода.
У колодца меня ждала Саверина.
Я поняла это не сразу. Сначала увидела светлый плащ, потом руку в перчатке на каменном бортике, потом лицо — спокойное, красивое, чуть усталое. Она стояла так, будто ночной двор принадлежал ей ничуть не меньше, чем большой зал. Возле её ног стоял небольшой дорожный сундук.
Я остановилась.
— Если вы пришли за водой, придётся подождать. Колодец один.
— Я пришла не за водой, Нэяра.
— Жаль. Воду я бы дала бесплатно.
Она посмотрела на меня долго, и на этот раз в её взгляде не было улыбки. Ни мягкой, ни холодной. Только расчёт, очищенный от украшений.
— Вы устали, — сказала она.
— Вы тоже.
— Я — нет. Я умею ждать.
— Тогда ждите. Мне завтра рано вставать.
Я взяла ведро, но Саверина слегка сдвинулась, закрывая доступ к колодцу. Не грубо. Почти изящно. Как и всё, что она делала.
— Я предлагаю вам выход.
— Из двора?
— Из Грозового Клыка.
Ветер прошёл по камням, и где-то над воротами скрипнула цепь.
Я медленно поставила ведро на землю.
— Говорите.
Саверина наклонилась, открыла сундук и повернула его так, чтобы я увидела содержимое. Внутри лежали мешочки с монетами, аккуратно сложенные дорожные бумаги, тонкий плащ, перчатки, связка ключей и маленькая шкатулка с печатью дома Моргасс.
Богатство не бросалось в глаза, но именно такое было удобнее в дороге. Не украшения для хвастовства. Средства для побега.
— Здесь достаточно денег, чтобы купить дом в любом приграничном городе, — сказала Саверина. — Бумаги дают вам право свободно покинуть земли Вейров до рассвета. Никто не остановит у ворот. Никто не станет преследовать. Вы получите то, чего хотели с первого дня после развода.
— И чего же я хотела?
— Свободы.
Слово было правильным.
И оттого особенно опасным.
Я посмотрела на сундук. На монеты. На бумаги. На ключи. На плащ. На всё то, что ещё неделю назад могло бы показаться спасением. Уйти. Не просыпаться под властью Совета. Не ждать, когда Саверина улыбнётся за твоей спиной. Не стоять между детьми и башней, не держать медный колокольчик перед толпой, не чувствовать на себе взгляд Каэрдана, в котором слишком поздно появляется то, чего я ждала три года.
Свобода пахла ночным ветром, дорогой и холодом за воротами.
А за моей спиной Медная Печь пахла хлебом, золой и детьми, которые назвали меня своей.
— Что вы хотите взамен? — спросила я.
Саверина закрыла сундук не сразу.
— Уйдите до рассвета.
— Просто уйти?
— Просто уйти. Оставьте право хозяйки. Оставьте кухню. Оставьте детей их роду. Каэрдану будет больно, но боль делает мужчин сговорчивее. Совет успокоится, когда вы перестанете быть центром этого странного поклонения нижнего двора. Лиора пройдёт испытание без вашей тени, и всё вернётся в порядок.
Я усмехнулась.
— В порядок башни?
— В порядок дома, который существовал задолго до вас.
— И трещал задолго до меня.
Саверина впервые резко вдохнула.
— Вы не понимаете, во что вмешались. Эти дети не ваши.
Слова попали точно. Не потому, что были новыми. Потому что я сама повторяла их себе с первого вечера. Не мои. Не мои дети. Не моя кровь. Не моя семья. Не моя война.
И всё равно Таррен сегодня сказал “наша Нэя”.