Страница 34 из 66
— Я надеюсь, вы не собираетесь подавать гостям крестьянские лепёшки.
— Нет. Крестьянские лепёшки достанутся тем, кто будет носить воду и дрова. Гостям — хлебные круги с травами, пироги, печёные яблоки, горячее из медных котлов и сладкие узелки. Если, конечно, им хватит смелости есть то, что приготовлено не в верхней кухне.
— Не пытайтесь превратить унижение в гордость.
Я посмотрела на неё.
На мгновение шум кухни отошёл в сторону: стук ножей, треск дров, голос Шуша, который ругался с котлом, шаги Рика у двери. Остались только мы с Савериной и тонкая нитка между нами, натянутая ещё вчера в большом зале.
— А вы не пытайтесь назвать унижением то, чем женщина умеет кормить людей, — сказала я. — Вы заказали пир у поварихи, Саверина. Теперь дождитесь еды.
У неё дрогнули пальцы в перчатках.
— Вы забываете, для кого готовите.
— Нет. Очень хорошо помню. Для замка, который вчера решил, что старая кухня — подходящее место для ненужной женщины. Сегодня эта кухня накормит ваш праздник. Получится неловко, если всем понравится.
Ильда побледнела. Писец, кажется, решил, что записывать это опасно.
Саверина улыбнулась. Уже без тепла.
— Посмотрим, Нэяра. Вечером вам придётся лично вынести первое блюдо в зал. Гости должны знать, кому обязаны этим… опытом.
— Лично так лично.
— И переоденьтесь. Всё-таки это приём.
Она сказала это, скользнув взглядом по моему испачканному переднику.
Я посмотрела на свои руки. На муку под ногтями, на маленький ожог от горячего противня, на следы работы.
— Разумеется. Надену чистый передник.
За спиной кто-то поперхнулся смехом.
Саверина ушла так же красиво, как пришла. Только теперь красота казалась не победной, а натянутой.
Когда дверь закрылась, кухня взорвалась голосами.
— Чистый передник! — восхищённо повторил Шуш. — Женщина, я требую этот день в летопись очага.
— Сначала пир, потом летопись, — сказала я. — Рик, вода. Мерст, доски. Дана, мне нужны ещё две женщины для сладких узелков. Таррен, если лук заставляет тебя страдать, можешь перейти к яблокам.
— Я не страдаю.
— Тогда страдай быстрее.
Он взялся за нож с таким лицом, будто лук был личным врагом Совета.
Работа спасала от мыслей.
Почти.
Иногда я всё же ловила себя на том, что думаю о Каэрдане. Не подписал приказ о приёме. Был в архивах. Искал западную башню. Обещал не отдавать детей. Мыл котлы. Сидел у двери. Всё это были факты, и каждый из них я старательно складывала отдельно от боли, как горячие пироги на разные решётки, чтобы не слиплись в одно опасное “может быть”.
К вечеру Медная Печь была неузнаваема.
Нет, она не стала красивой. До красоты ей ещё не хватало недели тяжёлой работы, новых полок, чистого колпака и хотя бы одной двери, которая не скрипит как умирающая телега. Но она стала живой. На стенах плясали отсветы огня, медный знак едва заметно теплел под копотью, столы стояли в два ряда, на досках лежали готовые блюда, люди нижнего двора двигались без прежней боязливости, будто эта кухня на несколько часов дала им право быть не тенью верхнего замка, а его сердцем.
Я действительно надела чистый передник.
Его принесла Дана. Грубый льняной, новый, с неровно вышитым по краю маленьким медным ковшом.
— Мы с прачками сделали, пока тесто подходило, — сказала она, не глядя мне в глаза. — Чтобы не в старом.
Я провела пальцем по вышивке и вдруг не смогла сразу ответить.
— Спасибо.
— Не благодарите, хозяйка. Вы сегодня и так слишком много говорили вместо нас.
Лиора подошла ко мне перед самым выходом в большой зал. В руках она держала ложку. Неровную, чуть темнее у края, с выгнутой ручкой и маленьким вырезанным крылом на конце. Дерево местами было обуглено, но не испорчено. Наоборот, тёмные следы складывались в узор, похожий на тонкие языки пламени вокруг светлой сердцевины.
— Это тебе, — сказала она.
Я взяла ложку осторожно, словно она могла рассыпаться.
— Лиора…
— Она не идеальная.
— Я вижу.
Девочка опустила глаза.
— Но крепкая. Я проверила. Она не сломалась.
В горле стало тесно. Я присела перед ней, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Тогда это лучшая хозяйская ложка, какую я могла получить.
Лиора смотрела на меня так серьёзно, будто пыталась понять, не делаю ли я вид. Потом кивнула и вдруг добавила:
— Если Саверина скажет, что она страшная, я скажу, что она ничего не понимает в ложках.
— Не надо ругаться с Савериной из-за ложки.
— А если из-за тебя?
Я не сразу нашлась.
Таррен, стоявший рядом, ответил за меня:
— Из-за Нэяры можно.
— Нельзя, — сказала я строго. — Ни из-за меня, ни из-за ложек. Сегодня мы побеждаем едой, а не ссорой.
Шуш высунулся из-за котла.
— Скучно, но стратегически верно.
Первое блюдо я несла сама, как велела Саверина.
Большой медный поднос был тяжёлым. На нём стоял круглый хлеб с травами, в центре — глубокая миска с горячим густым соусом из печёных яблок и лука, рядом маленькие пироги, уложенные не придворной башней, а венком вокруг хлеба. Просто. Щедро. Красиво по-своему.
Когда я вошла в большой зал, разговоры стихли.
Вчера я уходила отсюда разведённой женой, с пустым пальцем и запахом пряников за спиной. Сегодня вернулась в чистом переднике, с мукой, которую не удалось до конца отмыть с рук, с подносом, который держала ровно, хотя плечи горели от усталости.
На возвышении сидели гости. Совет. Старшие родов. Саверина рядом с главным местом, которое пока пустовало. Каэрдана в зале не было.
Вот это ударило неожиданно.
Я успела запретить себе ждать, но запрет, как оказалось, не всегда успевает перекрыть старую привычку. Пустое место рядом с Савериной выглядело почти насмешкой. Она устроила пир в честь будущего союза, а жених, если его можно было так назвать, не явился.
И всё равно унижение досталось мне.
Саверина поднялась.
— Дорогие гости, — сказала она мягко. — Сегодня, по необычному стечению обстоятельств, наш стол приготовлен в Медной Печи. Нэяра Сольм сама согласилась показать, что даже после перемен в её положении может быть полезна дому Вейр.
Полезна.
Слово из первого дня. Из приговора. Из уст Совета.
Я поставила поднос на стол перед гостями и поклонилась ровно настолько, насколько требовало приличие. Ни ниже.
— Медная Печь рада кормить тех, кто пришёл с уважением к дому, — сказала я.