Страница 29 из 66
— Нэяра, — сказал он.
— Не сейчас.
— Я должен был…
— Не сейчас, — повторила я тише. — Если ты скажешь о разводе в ночь, когда тебе страшно за детей, я не поверю ни одному слову. Даже если оно будет правильным.
Он закрыл рот.
В этом было больше уважения, чем во всех его молчаниях за три года. Но уважение тоже не прощение.
Лиора тихо пошевелилась на лавке. Таррен сразу открыл глаза, хотя казалось, что спит.
— Всё хорошо, — сказала я. — Спите.
— Я не сплю, — буркнул он.
— Значит, очень убедительно работаешь под спящего.
Он отвернулся, но плечи расслабились.
Каэрдан смотрел на сына. Потом тихо спросил:
— Можно мне остаться, пока они уснут?
Я не ожидала.
Остаться в Медной Печи. Ночью. Не как хозяин, который проверяет родовой знак. Не как лорд, который ждёт отчёта. А как отец, который не знает, куда деть свою вину, и хотя бы не хочет уйти в очередной раз.
Отказать было бы легко. Даже приятно. Часть меня хотела именно этого: показать дверь, напомнить про утро развода, про три года холода, про старую кухню как милость. Но на лавке спала Лиора, у её ног сидел Таррен, и в эту минуту моя обида не имела права быть громче их спокойствия.
— Можешь, — сказала я. — Но раз остаёшься, будешь помогать.
Он моргнул.
— Что?
Я кивнула на котлы у стены.
— После сегодняшнего дня у меня грязной посуды больше, чем достоинства у Совета. Воду принесёшь из бочки, котлы замочим. Шуметь нельзя, дети спят. Командовать тоже нельзя, котлы плохо слушают титулы.
Шуш прижал обе лапы ко рту и отвернулся к стене. Его плечи тряслись.
Каэрдан посмотрел на котлы.
На свои руки.
На меня.
— Ты хочешь, чтобы я мыл котлы?
— Нет. Я хочу лечь и не умереть под горой посуды к утру. А поскольку ты попросил остаться, я нашла тебе применение.
— Я никогда не мыл котлы.
— Они тоже никогда не мылись драконом. Для всех вечер открытий.
Он медленно поднялся.
На мгновение я подумала, что уйдёт. Всё же гордость драконьего лорда не предназначена для старой кухонной сажи. Но Каэрдан взял ведро и пошёл к двери.
— Куда? — спросила я.
— За водой.
— Тихо.
Он остановился, очень осторожно открыл дверь и вышел.
Шуш не выдержал и сполз по стене от беззвучного хохота. Я строго посмотрела на него.
— Дети спят.
— Я видел многое, женщина Нэяра, — прошептал он, вытирая глаза колпачком. — Падение пирогов, взрывные дрожжи, советника, который сел на горячую сковороду. Но лорд Вейр с ведром — это отдельная приправа к жизни.
— Не привыкай.
— Я? Да я теперь ради этого очаг три ночи держать буду.
Каэрдан вернулся с водой. Поставил ведро слишком резко, я шикнула, он виновато посмотрел на детей и стал осторожнее. Потом мы молча занимались посудой.
Это было странно.
Страннее, чем светящийся знак на стене и карта в муке.
Каэрдан Вейр, дракон, бывший муж, человек, который утром одного дня отдал меня Совету, стоял рядом со мной у бочки и пытался понять, сколько песка нужно сыпать на дно котла, чтобы оттереть пригоревшую кашу. Делал он это плохо. Сначала взял слишком много, потом чуть не уронил маленький котелок, потом с такой сосредоточенностью скрёб стенку, будто перед ним был не кухонный жир, а древний враг рода.
Я устала настолько, что почти перестала злиться.
Почти.
— Не так, — сказала я, забирая у него тряпку. — Кругом, а не будто ты пытаешься прорубить выход.
Он посмотрел на мои руки.
— Покажи.
Я показала. Он повторил. Неловко, но старательно.
В какой-то момент наши пальцы случайно коснулись на мокрой ручке котла. Я отдёрнула руку первой. Не резко, но достаточно быстро, чтобы он заметил. Каэрдан ничего не сказал. Только передвинул котёл так, чтобы мне было удобнее, и продолжил мыть.
Вот это было опаснее слов.
Не широкие жесты. Не клятвы. Не “прости”. Просто мужчина, который молча ставит тяжёлое ближе к себе, чтобы тебе не пришлось тянуться.
Я напомнила себе: один вечер у котлов не отменяет трёх лет у пустого стола.
— Нэяра, — сказал он после долгого молчания.
— Если это про развод, я уже ответила.
— Не про развод.
Я выжала тряпку.
— Тогда говори.
Он посмотрел на доску, под которой оставалась мучная карта.
— Таррен сказал, что Лиора нарисовала ход.
Я застыла.
— Таррен рассказал?
— Нет. Он спросил меня по дороге на занятие, знал ли я, что Медная Печь стояла на старом подземном узле. Я спросил, откуда он взял. Он замолчал.
— Значит, не рассказал.
— Но ответил лицом.
Я вздохнула. Дети Вейров умели держать удары, но тайны носили слишком тяжело.
— Она не хотела. Просто водила по муке пальцем. Шуш узнал Медную Печь, старый ход и Башню Тихого Крыла. Лиора клянётся, что никогда там не была.
— Я верю.
Я посмотрела на него.
— Ей?
— Да.
Сказал сразу. Без уточнений, без холодной проверки, без привычного “надо разобраться”. И снова это маленькое правильное слово оказалось почти невыносимым, потому что пришло поздно.
— Тогда тебе нужно понять, почему твоя дочь рисует места, которых не видела.
— Нужно, — сказал он. — И понять, кто в Совете знал о ходе.
— Ты думаешь, знали?
— В Грозовом Клыке нет случайных ходов к закрытым башням.
Я вспомнила слова Шуша: между местом, где кормят, и местом, куда убирают, не должно быть дороги.
— Этот ход могли использовать, чтобы уводить детей?
Каэрдан сжал тряпку так, что вода потекла по пальцам.
— Или чтобы выводить.
Мы посмотрели друг на друга.
И впервые за всё время после развода между нами оказалось не только прошлое, полное обид, но и общая мысль. Неприятная, опасная, требующая действий.
— Шуш сказал, что Медная Печь начнёт вспоминать, — сказала я. — Может, этот ход был не только дорогой к башне. Может, когда-то отсюда детей спасали.
Каэрдан долго молчал.
— Если это правда, Совет не даст тебе остаться здесь.
— Совет уже пытался.
— Попытается сильнее.
— Тогда мне нужны будут доски, мука, люди нижнего двора и кто-нибудь, кто умеет чинить дверь так, чтобы она не падала от каждого визита власти.
Он посмотрел на меня с усталой, почти невидимой усмешкой.
— Это просьба?
— Это хозяйственный список.
— Я пришлю мастеров.