Страница 18 из 66
Он попробовал.
На лице не изменилось почти ничего. Потом он опустил ложку и сказал:
— Вкусно.
Одно слово.
И снова одно слово от него оказалось способно что-то во мне задеть. Я не позволила этому подняться выше.
— Для старой крупы и мышиного наследства — вполне.
Таррен вдруг спросил:
— Ты ел вчера гуся?
Каэрдан посмотрел на сына.
— Нет.
— Почему?
Пауза вышла длинной.
— Искал вас.
Таррен отвёл взгляд. Лиора перестала жевать.
— Нас никто не искал, — сказала она.
Каэрдан медленно положил ложку на стол.
— Я искал.
— Поздно, — тихо ответила девочка.
Этого было почти не слышно. Но в Медной Печи, как выяснилось, тихие слова держались крепче громких. Каэрдан выпрямился, но не сказал ни “Лиора”, ни “не смей”, ни “ты не понимаешь”. Он молчал, и, возможно, впервые это молчание не было равнодушным. Оно было трудным.
Я подала детям ещё лепёшек, чтобы дать всем возможность спрятаться за едой. Иногда это милосерднее, чем требовать продолжения разговора.
Медный знак на стене едва заметно теплел.
Каэрдан вдруг повернулся к нему.
— Нэяра.
— Да?
— Подойди к стене.
Я насторожилась.
— Зачем?
— Прошу.
Это слово прозвучало так неожиданно, что я даже не сразу поняла, что он сказал именно его. Не приказал. Не потребовал. Попросил. Неловко, коротко, будто само слово было непривычным на языке.
Таррен тоже поднял голову.
Лиора замерла с лепёшкой в руке.
Я медленно обошла стол и подошла к знаку. Медные линии были бледными, почти спящими. Дракон всё ещё закрывал башню крылом, но теперь его контур можно было принять за старую роспись, если не знать, что ночью он горел живым светом.
— Скажи что-нибудь, — попросил Каэрдан.
— Что именно?
— Любое слово.
Я посмотрела на него с подозрением.
— Если стена начнёт отвечать, я не обещаю быть спокойной.
— Просто скажи.
Я повернулась к знаку. Чувствовала себя глупо. Перед детьми, бывшим мужем, кухонным духом и кашей, которая остывала на столе. Но в этой истории за последние сутки вообще многое стало глупым, если смотреть глазами Совета.
— Медная Печь, — сказала я негромко.
Свет вспыхнул сразу.
Не ослепительно, не резко. Он поднялся из линий, как огонь поднимается в хорошо растопленной печи, когда ему наконец дали правильный воздух. Дракон на стене расправил медное крыло шире, и на миг мне показалось, что каменная башня под ним стала не рисунком, а настоящим домом, маленьким, тёплым, защищённым.
Лиора ахнула.
Таррен встал так резко, что скамья скрипнула.
Каэрдан побледнел.
— Теперь ты, — сказала я, хотя уже поняла.
Он подошёл к стене. Встал рядом, но не слишком близко ко мне. Произнёс те же слова, только ниже, сильнее, с властью драконьей крови:
— Медная Печь.
Свет дрогнул.
И погас почти полностью.
В кухне стало тихо.
Шуш Ржаной медленно прикрыл глаза лапой.
— Ох, не понравится это верхним умникам.
Каэрдан стоял неподвижно. Я видела его профиль: сжатые губы, тяжёлую линию челюсти, взгляд, прикованный к стене. Не злой. Не испуганный теперь. Потрясённый.
Знак рода Вейр не ответил главе рода.
Но ответил мне.
Женщине, которую вчера признали бесполезной для будущего Грозового Клыка.
Я вдруг почувствовала не радость и не торжество. Только страшную, звенящую ясность: с этой минуты меня уже не оставят в покое. Ни Совет, ни Саверина, ни сам Каэрдан. Потому что старая кухня сделала то, чего не должен был делать ни один забытый очаг.
Она выбрала.
За дверью снова послышались шаги. На этот раз не толпа. Один человек, идущий быстро и тяжело.
Бринт Ольхар распахнул дверь, не успев даже постучать. Его обычно ровное лицо было серым.
— Лорд Вейр, — сказал он, переводя взгляд с Каэрдана на меня и на погасший знак. — Совет требует наследников в большой зал. Немедленно.
Лиора выронила лепёшку.
Таррен встал перед ней.
А медный дракон на стене, словно услышав слово “Совет”, снова открыл светящийся глаз.