Страница 10 из 66
Лиора тихо сказала:
— С наставником.
— Лиора!
— Он первый схватил тебя за плечо.
— Я сказал, молчи!
Искра снова мелькнула у его пальцев, но слабее. Таррен сам заметил её, сжал руку в кулак и спрятал под стол. Я видела, как он борется с собой, и не стала вмешиваться сразу.
— Наставник схватил тебя за плечо? — спросила я спокойно.
— Он имел право, — отрезал Таррен. — Я не удержал форму на занятии.
— Какую форму?
Он посмотрел на меня с раздражением.
— Драконью. Какую ещё?
Я чуть не сказала, что у меня за всю жизнь не было ни одной драконьей формы и мне трудно угадать, сколько их бывает. Но удержалась. Таррен не шутил. Для него это было не обучение, а постоянное доказательство, что он имеет право называться наследником.
— И за это тебя наказали?
— Меня не наказывают, — сказал он слишком быстро.
Лиора опустила ложку.
— Его закрывают в малой башне, пока он не остынет.
Слово “остынет” мне не понравилось. В нём было слишком мало детства и слишком много замкового удобства: горячее — убрать, шумное — закрыть, неудобное — спрятать до тех пор, пока снова не станет приличным.
— Сегодня тоже закрыли? — спросила я.
Таррен молчал.
— Он выбрался через окно, — сказала Лиора уже совсем тихо.
— Оно было не высоко, — буркнул он.
— Второй этаж.
— Для дракона это не высота.
— Ты не был драконом. Ты был в сапогах и очень злой.
Я посмотрела на царапину на его щеке. Теперь стало понятно: не драка. Камень, рама, возможно, ветка плюща у стены. Одиннадцатилетний мальчик вылез из окна, чтобы найти сестру, потому что взрослым было не до неё.
Каэрдан, подумала я с такой внезапной злостью, что даже каша во рту стала горькой. Где же ты был, когда твои дети разбредались по замку, как потерянные тени? В большом зале? Рядом с Савериной? Подписывал моё изгнание и не заметил, что твой сын сбегает из башни, а дочь прячется в старой кладовой?
Но я не имела права обрушивать эту злость на детей.
— После ужина я проведу вас наверх, — сказала я. — Или позову кого-нибудь из нижнего двора, если вы не хотите идти со мной.
Таррен отодвинул миску.
— Нет.
— Таррен…
— Нет. Если нас увидят с тобой, Саверина скажет, что ты нарочно нас прячешь. Совет скажет, что ты вмешиваешься. Отец…
Он не договорил.
— Что отец?
Мальчик посмотрел на огонь.
— Отец поверит Совету.
Лиора уставилась в свою миску.
Я хотела возразить. Наверное, должна была хотя бы ради справедливости сказать, что Каэрдан не всегда был таким, что он суров, занят, связан долгом, что отцы-драконы иначе показывают заботу. Но ни один из этих ответов не был моим. Я не знала, каким отцом был Каэрдан, когда его никто не видел. Я знала только, каким мужем он был для меня сегодня.
И ещё я знала, как легко в этом замке превращали правду в обвинение.
Если кто-то найдёт Таррена и Лиору ночью в Медной Печи, виноватой сделают меня. Не потому, что это логично, а потому, что я теперь удобная. Без титула, без защиты, без места в верхнем зале. Бывшая жена, которой можно приписать и хитрость, и отчаяние.
— Тогда решим иначе, — сказала я. — Сейчас вы доедаете. Потом Таррен идёт первым и возвращается тем же путём, каким пришёл, если это безопасно. Лиора подождёт немного и выйдет через боковую дверь. Я никого не прятала, никого не звала, никого не удерживала. Вы сами пришли и сами ушли.
— А если я не хочу уходить? — спросила Лиора.
Таррен резко повернулся к ней.
— Ты пойдёшь.
— Не хочу.
— Лиора.
— Там холодно.
— Здесь тоже.
— Здесь по-другому.
Она сказала это почти шёпотом, но я услышала. Таррен тоже. Шуш Ржаной перестал облизывать ложку и притих.
Я посмотрела вокруг. На закопчённые стены, старые полки, грубый стол, миски с кашей и детей Каэрдана, которые нашли в этой разваленной кухне то, чего им не хватало в родовом замке.
Не роскошь. Не уважение Совета. Даже не безопасность.
Обычный огонь, у которого их не отодвигали подальше.
— Лиора, — сказала я мягко, — если ты останешься здесь на ночь, утром будет буря. Не драконья. Хуже. Взрослая. С вопросами, обвинениями и людьми, которые говорят не о том, что случилось, а о том, кому выгодно поверить. Я только получила эту кухню. У меня нет пока ни замка за спиной, ни права спорить с Советом. Если они решат, что я украла наследницу, меня выгонят за ворота до завтрака.
Девочка побледнела.
— Я не скажу, что ты украла.
— Верю. Но взрослые не всегда спрашивают детей, прежде чем решить, что произошло.
Таррен опустил глаза. Он знал это слишком хорошо.
Лиора медленно кивнула, но в этом кивке было столько обиды, что я почувствовала себя предательницей.
Я не могла оставить её. И не могла удержать.
Так выглядела взрослая беспомощность, о которой детям лучше бы не знать.
— Зато, — сказала я, — завтра утром я буду разбирать кухню. Мне понадобятся люди, которые умеют отличать целые миски от тех, что давно мечтают стать растопкой. Если кто-то случайно окажется у нижних ворот после завтрака, я, возможно, не стану громко удивляться.
Лиора подняла глаза.
— Правда?
— Я не обещаю сладких пряников. Но обещаю работу, грязные руки и, если повезёт, горячие лепёшки.
— Я умею работать, — сказала она быстро.
Таррен хотел возразить, но осёкся. Наверное, увидел её лицо.
— Мы не должны приходить, — сказал он уже тише.
— Я не зову. Я говорю, что буду здесь.
Это была тонкая разница. Возможно, слишком тонкая для Совета, но достаточно понятная для нас троих.
Шуш Ржаной вдруг спрыгнул со стола.
— Слишком много разговоров, мало уважения к очагу. Доедайте, а то каша обидится и в следующий раз притворится комом.
Лиора послушно взялась за ложку. Таррен тоже доел, хотя делал вид, что это не уступка, а стратегическое решение. Я убрала миски, налила в котелок воды, чтобы остатки не присохли намертво, и поймала себя на том, что впервые за весь день не думаю о светлой полоске на пальце.
Потом Лиора поднялась из-за стола, сделала шаг к двери и вдруг остановилась.
— Нэяра.
Я обернулась.
Девочка полезла в карман платья и достала что-то маленькое, завёрнутое в салфетку. Подошла ко мне и протянула свёрток, не глядя в лицо.
— Это из верхнего зала. Я взяла до ужина. Не для себя. Просто… взяла.
В салфетке лежал пряник. Тот самый праздничный, фигурный, с серебряной глазурью по краю. Дракон, обвивший башню.