Страница 56 из 64
— Ты так и будешь всю жизнь сидеть у ее кровати? — спросила ведьма беззлобно.
— Если придется, — ответил Энкель.
Видна покачала головой и опустилась рядом, с трудом сгибая колени.
— Ты знаешь, я ведь не просто так тебя нашла тогда, в лесу. И не просто так ты нашел ее. У всего есть причина, мальчик. Тебе нужно найти свою причину. Но заставить полюбить себя нельзя, ты это знаешь.
Энкель посмотрел на спящую Калису.
— А если она не сможет? — спросил он почти с болью.
— Тогда тебе придется отпустить, — ответила Видна и похлопала его по плечу. — Не убивай себя ради другого. Ты тоже можешь жить.
Наставница ушла, оставив Энкеля в раздумьях. Он смотрел на Калису с надеждой и гадал: сможет ли она когда-нибудь довериться ему настолько, чтобы больше не отталкивать? А если не сможет, то что тогда?
Удивительное дело, он больше не смыслил жизнь без этой девушки. Без того, чтобы защищать ее покой.
Днем, когда Калиса снова проснулась и даже смогла выпить немного бульона, Энкель вышел на улицу. Ему нужно было побыть одному. Прислонившись к стене хижины, он смотрел на лес, который стал ему почти родным.
— Ты в порядке? — раздался голос за спиной.
Он обернулся. Рюнал стоял в дверях, опираясь на косяк. Выглядел он плохо — бледный, осунувшийся, с перевязанной рукой.
— Это я тебя должен спрашивать... Или вас, min heresk, — ответил Энкель.
— Не нужно этих церемоний, — отмахнулся Рюнал. — Вы спасли меня и мою сестру. Мы в долгу перед вами. Все Северные земли в долгу.
Энкель лишь пожал плечами и отвернулся к лесу.
Рюнал, помедлив, вышел на улицу. Они стояли рядом, не глядя друг на друга.
— Спасибо, — неожиданно сказал Правитель. — Что спас ее.
— Я не спасал. Она сама.
— Ты нашел ее в лесу. Ты принес к Видне. Ты охранял ее по ночам. — Рюнал усмехнулся, но без злости. — Я знаю. Я все знаю.
Энкель промолчал. А что тут говорить? Он просто не мог бросить девушку умирать. Не простил бы себе. А теперь, оглядываясь назад, тем более.
Они стояли молча. Энкель чувствовал на себе взгляд Правителя — тяжелый, изучающий, словно тот пытался прочитать его мысли. Но Энкель не прятал глаз. Ему нечего было скрывать.
— Ты знаешь, — сказал Рюнал. — Я ведь мог приказать убить тебя. За то, что ты помогал ей скрываться.
— Знаю, — спокойно ответил Энкель.
— И все равно не бросил ее.
— Не бросил.
— Почему?
Энкель долго молчал. Потом повернулся к Рюналу и сказал тихо, но твердо:
— Потому что она заслуживает жить. Не выживать — жить. По-настоящему. Со всеми ошибками, со всей болью. И я хочу быть рядом, когда она это поймет.
— Ты любишь ее? — спросил вдруг Рюнал.
Энкель повернулся к нему. В глазах Правителя не было осуждения. Только усталость и, кажется, понимание.
— Она сломана, — ответил Энкель. — Она не верит, что может быть счастлива. Она боится себя, своей силы, своей тени. Она отталкивает всех, кто пытается приблизиться. Она… — он замолчал.
— И ты все равно рядом.
— Да. Я все равно рядом.
Рюнал долго смотрел на него. Потом кивнул и, прихрамывая, пошел обратно в хижину.
У двери он остановился.
— Береги ее, — сказал он тихо. — У меня никого, кроме нее, не осталось.
Энкель не ответил. Но Рюнал и так знал ответ.
Вечером, когда все собрались у камина, Калиса впервые заговорила сама, без вопросов.
— Что теперь будет? — спросила она.
— А ты чего хочешь, девочка? — уточнила Видна.
Калиса замолчала.
— Не знаю, — наконец ответила она. — Я убила его. Форреда. Я думала, станет легче. Но нет.
— Он заслужил, — тихо сказал Рюнал.
— Знаю. Но внутри все равно… пусто. Словно я выжгла не только его, но и себя. Часть себя.
Энкель молча взял ее за руку. Но Калиса снова отдернула.
— Эта рана заживет, — произнес он ободряюще, не подав виду, что жест Калисы причинил почти физическую боль.
Она посмотрела на него. В ее глазах не было надежды. Но не было и отчаяния. Только… усталость и бесконечная благодарность. Но где-то на краю Энкель словно бы заметил крошечную искорку. Может, то была искорка зарождающегося чувства?
Он позволил себе поверить в это.
— Ты такой уверенный, — заметила она.
— Приходится быть уверенным за нас двоих.
Она невесело улыбнулась.
— Когда ты успел стать моей совестью?
— Когда решил, что ты слишком отчаянна, чтобы жить без присмотра.
Рюнал поперхнулся отваром. Видна закашлялась. А Калиса… Калиса рассмеялась. Совсем тихо, этот смех можно было спутать с шелестом снега за окном. Но Энкель смотрел на нее — и видел настоящую улыбку. Не вымученную, не злую, не ехидную, не горькую. Настоящую, радостную.
И в этот момент Энкель подумал: «Все будет хорошо. Не сейчас. Но будет».
Ночью, когда все уснули, он сидел у окна и смотрел на звезды. Калиса спала. Рюнал — тоже. Видна тихонько похрапывала в кресле.
Энкель думал о том, что его жизнь изменилась безвозвратно. Он уже не мог представить себя без этой странной компании, без этих бесконечных тревог, без этой девушки, которая держала его сердце в своих ледяных руках и даже не знала об этом.
— Ты тоже заслуживаешь счастья, — прошептал он сам себе. — И, может, когда-нибудь ты его найдешь.
Он не знал, где оно, это счастье. Может, здесь. Может, рядом с ним.
А может, оно спало на кровати, укрывшись пледом, и улыбалось во сне.
Энкель вздохнул и закрыл глаза.