Страница 55 из 64
Глава 21
Энкель
Он не понял, когда именно все пошло не так. Возможно, в тот миг, когда Калиса взмыла в небо, оставив его на земле смотреть ей вслед. А может, раньше — когда он впервые увидел ее замерзшее тело в снегу и почему-то не смог пройти мимо.
Энкель стоял у входа в пещеру и смотрел в сторону леса, откуда доносились крики и звон мечей. Он не видел, что там происходит, но чувствовал каждой клеткой: что-то сломалось. В мире. В нем. В ней.
— Не смей умирать, — прошептал он, сжимая лук. — Ты не имеешь права.
Он не знал, сколько прошло времени. Несколько ударов сердца или целая вечность. Энкель сидел на корточках у входа в пещеру, вглядываясь в темноту леса, вслушиваясь в каждый звук. Где-то там решалась ее судьба. А он мог только ждать.
Он прокручивал в голове все, что случилось за эти луны. Ее первую улыбку в хижине — кривую, неловкую, но такую искреннюю. Ее злость, когда она кричала, что не просила его спасать. Ее испуганные глаза, когда она впервые увидела его рядом с собой. Ее тихий смех — редкий, как северное сияние, и такой же прекрасный.
— Только живи, — прошептал он в пустоту. — Остальное я как-нибудь переживу.
Он хотел бежать туда, хотел быть рядом! Но Видна сказала: «Сиди и жди. Ты ей не поможешь, если сейчас полезешь под мечи». Старуха была права — он знал это. Но знание не облегчало ожидания.
Но когда звон мечей затих, когда в лесу — там, где была хижина — что-то взорвалось огнем, он не выдержал. Энкель вскочил и, до боли сжимая лук в кулаке, побежал туда.
Всю дорогу он боялся, что опоздает. Сердце колотилось где-то в горле, ноги скользили на снегу, но он не останавливался. Он знал этот лес как свои пять пальцев, знал каждую кочку, каждую корягу — и все равно спотыкался, потому что мысли были не здесь. Они были там, где Калиса сжигала Форреда, где Рюнал падал под мечом, где решалась судьба всех.
«Беги, дурак, — твердил он себе. — Беги, пока не поздно».
Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Снег забивался в сапоги, под куртку, за шиворот. Но он не чувствовал холода. Только панику. Только страх потерять то, что даже не успел назвать своим.
Он выскочил на поляну и замер.
Хижина стояла на месте. А рядом, в снегу, сидел Рюнал. Правитель Северных земель, который еще недавно казался Энкелю воплощением угрозы, сейчас выглядел разбитым. Окровавленная рубаха, бледное лицо, пустой взгляд. И на руках у него — Калиса.
— Отдай ее мне, — почти приказал Энкель.
Рюнал не ответил, лишь мазнул по нему пустым взглядом, а потом упал на снег без сознания.
Энкель кинулся к ним. Подхватил Калису на руки и прижал к груди. Она была слишком легкой. Слишком холодной. Но дышала. И это главное.
— В хижину, быстро! — крикнула Видна, и он дернулся отнести Калису, но Видна приказала тоном, не терпящим возражений: — Сначала его! Он умирает.
Душа тянулась к ней, требовала, чтобы она жила. Но он снова не смог перечить Видне. А может, еще и потому, что понимал: Калиса не простит ему смерти брата. И потому осторожно уложил девушку обратно в снег, с усилием поднял Рюнала и отнес его в хижину, уложив на кровать Видны.
Затем вернулся за Калисой, бережно подхватывая ее недвижимое тело.
«Только живи, пожалуйста», — подумал он и отвел взгляд. Снова смотреть на умирающую девушку было невозможно.
Он уложил Калису на кровать, ту самую, где она спала все это время. Поправил подушку, укрыл ее пледом. А потом просто стоял и смотрел, как Видна колдует над ней, шепчет заклинания, прикладывает руки к ее лбу и груди.
— Живи, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста.
Он не замечал ничего.
Он думал о том, что ненавидит ее. Ненавидит за то, что она заставила его чувствовать. За то, что она своим упрямством, своей болью, своей бесконечной борьбой пробила брешь в его спокойной, уединенной жизни.
Но ненависть — это слишком громкое слово. На самом деле он боялся. Боялся, что она не проснется. Боялся, что проснется и снова оттолкнет. Боялся, что никогда не сможет сделать для нее то, чего она заслуживает, что не сможет сохранить ее покой.
— Ты не представляешь, как я тебя ненавижу, — прошептал он, глядя на ее бледное лицо. — За то, что ты сделала со мной. Зачем ты забрала мой покой?
Перед глазами словно пелена встала, и лишь Калиса была отчетливо видна. Он видел только ее. Ее бледное лицо, ее потрескавшиеся губы, ее руки, которые он когда-то сжимал в своих.
— Почему ты такая упрямая? — спросил он шепотом. — Почему не можешь просто остаться в живых? Просто… быть?
Калиса не ответила. Она вообще не подавала признаков жизни, кроме слабого дыхания.
— Ну и гарк с тобой, — выдохнул Энкель и сел прямо на пол у кровати, положив голову на край. — Я подожду.
Он не помнил, как уснул. А когда проснулся, вокруг было темно. В хижине горел только один магогонек, разгоняя тьму у кровати Калисы. Энкель поднял голову и увидел, что Видна спит, свернувшись в кресле. Рюнал — на полу, укрытый старым пледом.
А Калиса…
Калиса открыла глаза.
Она смотрела в потолок, не моргая. Казалось, она никого не видит и ничего не чувствует. Энкель медленно поднялся, боясь спугнуть это хрупкое пробуждение.
— Калиса? — позвал он тихо.
Она повернула голову. Взгляд был пустым. Но узнала. Он видел.
— Ты жива, — сказал он. — Ты справилась.
Она молчала. А потом ее губы дрогнули.
— Почему ты не ушел? — голос был едва слышен, хриплый, почти чужой. — Ты мог уйти. Все могли уйти. Почему вы остались?
Энкель не знал, что ответить. Он опустился на колени перед кроватью, взял ее холодную руку в свои.
— Потому что мы не бросаем своих, — ответил он просто.
Она смотрела на него так удивленно, словно только сейчас поняла, что за несколько лун не просто стала живой, а обрела настоящую семью. Любящую, теплую, которой у нее никогда не было.
Она не плакала. Слезы будто высохли. Но ее пальцы сжали его ладонь. Слабо, почти неощутимо. Но он почувствовал, и улыбка непроизвольно прокралась в уголки губ.
— Спи, — прошептал Энкель. — Завтра будет новый день. И ты встретишь его не одна.
Калиса закрыла глаза, и впервые за долгое время ее дыхание стало ровным.
Энкель остался сидеть на полу, держа ее за руку. И когда наступило утро, его пальцы все еще сжимали ее ладонь. А она — его.
Видна, проснувшись, увидела эту картину и ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и принялась готовить отвар.
Она подошла к нему, когда он все еще сидел на полу, держа Калису за руку.