Страница 62 из 71
«Все… – Каноко остановилась и аккуратно выглянула из-за угла. – Все это место просто захвачено ёкаями».
Она ощущала это каждой клеточкой: воздух пропитался их присутствием, дрожал от еле уловимых движениий и шепота. Замерший рядом Хината, сколько ни оглядывался, не мог их заметить, но Каноко чувствовала, что они повсюду. Тени прятались в темных уголках между домами, а ветер меж тонкими бумажными сёдзи шептал что-то на грани слышимости. Осмелевшая кодама шла впереди, и ее глаза светились в темноте.
Они пересекли галерею: фонари раскачивались на несуществующем ветру и начинали улыбаться, стоило Каноко на них посмотреть. Взгляд метнулся к ближайшему зданию, там что-то промелькнуло за одним из бамбуковых экранов. Сердце замерло на мгновение, она остановилась, и Хината сзади едва не налетел на нее.
Каноко замерла, взгляд судорожно метался по небольшому дворику. Что-то стремительное, почти неуловимое для человеческого глаза, появилось в тени и тут же исчезло. Кодама остановилась впереди, на лице проявилась тревога. Она оглянулась на Каноко, кинулась к ней и немедленно нырнула под куртку.
Хината осторожно отступил, стараясь не привлекать внимание, но во внезапно обрушившейся на поместье тишине уши улавливали каждый шорох. Противоположный край дворика скрывался в густых зарослях бамбука. Раздался крик – жуткий, из тонкого девичьего он превратился в густой бас. В одно мгновение он пронзил ночную мглу и тут же стих. Из тени вынырнуло смазанное пятно – блеск фонарей искажал силуэт, не давал понять, что это за создание.
«Гигантский кот? Пантера? Но шипит не как кошка». – Каноко оглянулась в поисках биты или хотя бы палки. Да уж, это тебе не RPG, где заботливые разработчики специально кладут рядом с сильным противником какой-нибудь клад магических стрел.
Грудь затопило страхом, но Каноко лишь выдохнула и отмахнулась от него. Да, рядом нет биты, мотоцикла и парика Босохиме. Но она сможет справиться и так, правда ведь?
Кошачья лапа прошла в паре сантиметров от глаза Каноко. И точно задела бы, если бы Хината интуитивно не метнулся вперед, хватая Каноко за руку и буквально выдергивая ее из оцепенения.
– Беги! – закричал он, и следующий удар чудом его не настиг.
«А толку? – Каноко отступила к помосту. – Это явно местный домашний питомец. Сторожевой ёкай, так сказать. И коридоры родного дома он точно знает лучше меня».
Она стащила с крюка бумажный фонарь – тот тут же скорчил рожу в ответ. Пришлось улыбнуться, чтобы задобрить вредного тётин-обакэ
[46]
[Тётин-обакэ (提灯お化け) – существо в японском фольклоре, представляющее собой оживший бумажный фонарь. Обычно выглядит как старый фонарь с одним глазом и длинным языком. Могут пугать людей по ночам.]
. Нуэ застыл в центре дворика, бессовестно вытаптывая хрупкие розетки азалий. Обезьянья голова, тело тануки, лапы тигра – мощные и стремительные. И хвост-змея за спиной. Нелепая химера, жуткое чудо-юдо, бестолковое и свирепое.
– Напугай его! – шепнула Каноко фонарику, и тот со скепсисом уставился на разинутую пасть чудища с сочащейся из нее слюной.
Вроде как: «Нельзя напугать нечто настолько безмозглое, сколько ни старайся».
– Тогда давай его подразним!
На одном выдохе Каноко добежала до бамбука, в котором прятался нуэ, схватила прислоненные к одному из стволов грабли-кумадэ, нацепила на древко фонарь и потрясла им прямо перед мордой кота-переростка. Тётин-обакэ, слишком пакостливый, чтобы упустить такой момент, высунул из пасти длинный язык. Искры обожгли нуэ морду, и тот попытался было отшатнуться, но лапы, неуклюже вдавленные в мягкую землю, предательски поскользнулись в слякоти обильно политой клумбы. Нуэ нелепо завалился на бок, а хвост-змея с пронзительным шипением взвился в воздух, вознамерившись тяпнуть тётин-обакэ побольнее.
Каноко, увидев, что чудовище потеряло равновесие, снова замахала граблями, подстегивая фонарик к новой выходке. Тот скалился, высовывая язык все дальше, пока нуэ отчаянно мотал головой, пытаясь засунуть морду в ручей, на котором стоял содзу
[47]
[Содзу – устанавливаемое в японских садах устройство из бамбука: на опору устанавливают полый желоб, в который поступает вода. Когда желоб наполняется, он накреняется с характерным звуком. Содзу напоминали посетителям о течении времени.]
.
Горделивая гримаса на обезьяньей физиономии потускнела, а черные глаза-бусинки злобно сузились.
– Давай, давай, еще чуть-чуть! – подбадривала Каноко, адреналин растекался по телу, отгоняя страх.
Нуэ рявкнул, попытался ударить обидчика лапой, но тётин-обакэ ловко увернулся, покачнувшись на древке. Его бумажное лицо сморщилось в самодовольной усмешке, и он вновь высунул язык. Тот горел, язычки пламени плясали, а воздух наполнялся мелкими искрами.
Разъяренный нуэ собрал остатки достоинства, поднялся на лапы и двинулся вперед, прямо на них. Изящная лапа метнулась с недоступной для жалких людишек грацией, и одним движением, быстрым и точным, как у опытного бойца, переломила грабли надвое. Дерево жалобно хрустнуло.
Каноко успела лишь дернуть оставшейся в ладонях рукояткой, подбросить фонарь и швырнуть его нуэ прямо в морду. Чудовище обескураженно захлопало глазами, оскалило клыки и лапой отшвырнуло тётин-обакэ на крытую галерею. Деревянную. Иссушенную неустанным солнцем.
Фонарь в ответ обиженно мигнул и плюнул огненным сгустком в обидчика. Плотно подогнанные планки пола вспыхнули в то же мгновение. Нуэ рыкнул, отступил на шаг – его взгляд метался, и в нем уже не было прежней уверенности.
Вдруг раздалось:
– Сюда!
Каноко и задуматься не успела, как ноги понесли ее вперед, прочь, куда угодно, но не в огонь и не в лапы нуэ. Хината был рядом: это он кричал, а потом попросту схватил ее за запястье и поволок от огня. Ветер бил по лицу, разъяряя пламя еще сильнее. Позади раздавался шум – нуэ отступать не желал, рычал и бился, окруженный колючими оранжевыми искрами. Галереи, которые еще мгновение назад казались спокойными и уютными, будто из какой-то книжки по традиционной архитектуре, теперь стали адом на земле.
– Ах ты проказник! Нет-нет-нет, так не пойдет! Какой же ужас, как же нехорошо! Что же ты натворил, негодник? Видишь, дом наш из-за тебя горит. Это что, разве хорошо? Нет, не хорошо. Так чего ж ты его поджег, коли это нехорошо? Разве ж правильные тётин-обакэ так людей пугают?