Страница 61 из 71
– Оставим здесь. И зайди к Сатори-сан. А то принцесса еще действительно убьется по собственной глупости, и мы будет виноваты.
Ботинки зашаркали прочь, голоса отдалялись. Дверь кузова никто не запер, и Каноко, наткнувшись на требовательный взгляд Хинаты, спешно кивнула ему и попыталась растолкать кодаму. Та все еще пребывала в кататонии: скорчилась и мелко подрагивала.
– Нам очень-очень нужна твоя помощь, – Каноко попыталась вложить в одну фразу все свои способности к дипломатии. Тех явно было не слишком много – кодама на нее не отреагировала.
– Я не знаю, чего ты боишься, но если ты нам не поможешь и мы останемся сидеть в кузове, будет страшнее, я уверена.
Взгляд кодамы заставил поежиться.
Сама Каноко так смотрела, когда мать приходила к ней в комнату ругаться и грозить неведомыми опасностями: «Ты не сможешь выжить одна!», «Надо выходить на улицу!», «Люди должны общаться с другими людьми!» Она тогда и не пыталась хоть что-то отвечать. Какая разница, если она сейчас одна, не на улице, ни с кем не общается, и ей хорошо? А если возникнут какие-то проблемы… Решит, когда они появятся.
Вернуться – вот так щелкнуть пальцами и мгновенно перенестись – в свою родную комнату казалось верхом блаженства. Она бы легла на кровать, вытянулась прямо на одеяле и блаженно потянулась бы. Радио, приятное тепло и мягкая подушка – лучшее в мире блаженство. Можно было бы все обдумать, порассуждать не торопясь. И чтобы голова не болела.
«И чтобы Хината рядом сидел, что-нибудь рассказывал. И Казуо зашел, можно было бы с ним все нормально обсудить. А для полного счастья – приехала с Окинавы Сакура…» Бестелесные друзья столпились в выдуманной комнате, нелепо приткнувшись между расставленными на полу книгами и разбросанными по ковру подушками. Все трое в комнату никак не помещались. А потом еще непонятно откуда взялся Харухи, пришел, встал прямо перед ней и начал смотреть в упор: вроде как «Не объяснить тебе, убогой, всю широту моих гениальных мыслей, даже пытаться не стоит».
Каноко помотала головой. Она сидела в контейнере, в кузове грузовика, и пыталась уговорить кодаму открыть им засов. А та в ответ уставилась на нее с безразличной усталостью.
– Я не знаю, что тебя пугает, но верю, что оно действительно страшное. Я попытаюсь тебя защитить.
Кодама не верила и не шевелилась. Не выдержавший Хината уже вовсю толкал дверцы контейнера, пытаясь открыть задвижку без ее помощи, а Каноко продолжала увещевания.
– Я все сделаю, правда. Ты только скажи, что тебя так пугает?
Глаза недоверчиво сощурились, но кодама все же сложила руки и перевернула листик на макушке горизонтально, став очень похожа на иероглиф «дерево». Каноко кивнула сама себе. Отдельные растения кодаму точно не пугали, но если написать три «дерева» рядом, то это будет уже «лес». Учитывая, что странности с ёкаем начались, едва они выехали из города и начали подниматься в горы, все сходилось.
«Кодама, которая боится жить в лесу. Осталось найти улитку с клаустрофобией и асоциальную пчелу» – эту фразу пришлось проглотить. Ехидство – худший друг психолога.
– Вокруг нас не лес, а гараж. Машина съехала вниз.
Кодама настороженно принюхалась. Видимо, результаты проверки были так себе, отпирать засов она по-прежнему не спешила.
– Слушай, я знаю, как тебе тяжело. Тоже предпочла бы сидеть в комнате круглосуточно… – Взгляд кодамы стал скептическим. – Правда! Но не сижу же. Снаружи тоже много всего интересного. Тебе же фонарь с хитодамой понравился! А здесь наверняка куча всего такого, это, кажется, дом Кицунэ.
В воздухе повисла тревожная тишина, только Хината продолжал возиться с замком и чертыхаться под нос. Каноко лишь надеялась, что в полумраке не видно, насколько она волнуется, но пот катился по спине, а руки мелко подрагивали.
Кодама склонила голову набок. Глаза сощурились, а взгляд стал испытующим.
– Да, думаю, библиотека здесь тоже есть.
Она бы не была в этом так уверена, но кодама наконец сдалась и требовательно ткнула в прорезь. Каноко едва успела встать на колени, как створки контейнера со скрипом отврились, а ёкай прыгнула обратно во внутренний карман.
– Быстрее, – Хината ухватил ее за руку, вытащил из контейнера и багажника и парой движений закрыл засов обратно. Оказавшись в гараже, Каноко поняла, к чему такая спешка: совсем рядом гремел лифт. Двери открылись, и несколько человек – вслушиваться в шаги было некогда – вышли наружу.
– Сюда! – шепот получился слишком громким.
Каноко болезненно выдохнула и придержала дверь, чтобы та не выдала их громким хлопком.
– …в болотах Верхнего нагорья.
– Уже была. – Каноко устало кивнула девушке за стойкой. Та немедленно ткнула пальцем в карту снова.
– Заснеженные равнины Пумина?
– Тоже была.
– Тогда я могу предложить вам загадочные гроты и каверны…
– И здесь была.
– Остров в океане! Чудесные пляжи и могущественный дракон, охраняющий последний нетронутый уголок природы.
Звучало интересно, она специально откладывала его напоследок. Но неужели она уже успела съездить везде-везде? Каноко, не доверяя девушке, сама уставилась на карту. Горы, болота, снова горы, пустыня, равнина, парочка мегаполисов… И все, «незакрашенным», а значит, неизученным, оставался лишь остров далеко на юге.
Распрощавшись с девушкой, она свистнула, призывая к себе жуткую летающую тварюгу, и забралась сверху. Земля внизу расстелилась бесконечным покрывалом, и Каноко принялась высматривать: вдруг что-то интересное все же сумело затеряться? Но нет, за столько часов она уже знала каждый куст, развилку и лежбище монстров.
«Потому что в игре путешествовать гораздо интереснее и спокойнее. Никаких затекших ног и тошноты от выхлопных газов!»
Как ни прискорбно было это признавать, но кодама оказалась права. Сейчас Каноко не отказалась бы спрятаться поглубже в контейнер и запереть за собой створку.
Дом, в который их привезли, оказался скорее поместьем. Или даже целым огромным комплексом, где отдельные постройки – непременно опрятные и донельзя традиционные – соединялись аккуратными дорожками и галереями. Мягкий свет фонарей, расставленных вдоль дорожек, едва освещал путь. И потому взгляд выхватывал лишь отдельные детали: скромные деревянные двери с резьбой, бамбуковые стены и причудливо изогнутые крыши, тянущиеся в небо, навстречу луне. Вокруг чувствовалось что-то отчетливо нечеловеческое.