Страница 19 из 71
[Яма-уба (山姥) – мифологическое существо в японском фольклоре, представляющее собой старую женщину, живущую в горах и лесах, японский аналог Бабы-яги. Может быть как доброжелательной, так и зловещей фигурой.]
человеческой скажи! А то она меня не слышит. – Нуппеэппо обиженно сложил руки на груди. Ну или по крайней мере попытался. Чтобы действительно их сложить, не хватало длины.
Ёкаи вечно просили «мутировавших» передать что-то остальным людям. А человеческая яма-уба – это наверняка бабушка-хозяйка.
Отец и брат не видели ни нуппеэппо, ни засилия – штук двадцать, не меньше – аканамэ. Они даже вряд ли поняли, почему вдруг открылась дверь на кухню: люди обычно списывали все на порыв ветра или сломавшийся доводчик. Но и они остались под впечатлением. Братец особенно косился на швабру в углу. Каноко тоже перевела на нее взгляд: та казалась больше пригодной для создания грязи, чем для ее уборки.
– И вот в этом месте ты работаешь?
Звук отцовского голоса заставил всех обернуться – в том числе и Казуо.
– Только подработать устроился перед концертом – здесь какая-то странная инфекция бродит среди персонала и постоянных посетителей. – Харухи сначала замялся, но под требовательным взглядом отца все же присел и закатал штанину.
Каноко чуть не взвыла: лодыжку брата сплошь покрывали укусы аканамэ.
– Ты об этом знал, но продолжил? – Отец оставался серьезен и безэмоционален – верный признак, что внутри он на последней стадии бешенства.
– Хотел накопить на концерт, говорил же. Казуо не заболел, я думал, меня тоже пронесет.
– Надо обязательно смазать антисептиком. – Казуо подкрался внезапно. Для отца и брата, конечно. Каноко же с удивлением наблюдала, как тот лихо выбрался из самой гущи аканамэ, грациозно обогнув всех до единого. Когда же какой-то особенно юркий, из молодых, собрался прикусить ему лодыжку, аккуратно и незаметно пнул его в самый центр морды, причем так сильно, что тот стрелой отлетел в сторону и шмякнулся о стенку.
«Он их… видит, – осознание пришло внезапно и заставило спину похолодеть. – Но не признает, что видит».
– Да, я помню. – Харухи еще больше погрустнел.
– Добрый вечер, Такахаши-сан. – Казуо поклонился и перевел взгляд на Каноко. – И Такахаши… тян.
Вопить было бы неуместно, но очень хотелось. Какая она ему Такахаши-тян? Это даже звучит нелепо. Будь они близко знакомы, тогда Каноко-тян. А так она, вообще-то, старше! Пусть «семпай» обращается.
– Добрый вечер, Казуо-кун. – Отец в ответ лишь обозначил поклон. – Передай, пожалуйста, хозяйке, что мы уходим.
– И что мясо нам больше не нужно – тоже! – заорал нуппеэппо.
Каноко в ответ вынужденно кивнула, а вот Казуо будто даже не услышал, что кто-то там что-то говорил.
– Да, конечно, Такахаши-сан. – Он еще раз поклонился – ну идеальный «молодой господин». Или как там было в той сёдзё-манге?
– Казуо… – прошептал брат, пытаясь напоследок привлечь внимание.
– Иди, я тебя прикрою. Деньги за смену отдам перед концертом, – ответил тот, и Харухи, быстро закивав, выскочил прочь. Каноко хотела последовать его примеру, но из-за вопля нуппеэппо на мгновение обернулась.
Обычному человеку могло показаться, что Казуо просто подкинул нож – так уличные торговцы на фестивалях красовались перед посетителями. И как ни в чем не бывало продолжил нарезать рыбу. Вот только Каноко прекрасно видела, как лезвие лихо прошило рыхлое тело нуппеэппо. Тот отчаянно заорал, пытаясь привлечь внимание, а еще спустя секунду расплылся на полу лужей старого масла. Изголодавшиеся аканамэ всей стаей набросились на остатки былого предводителя.
Каноко застыла в дверях, слова замерли в горле. Казуо, как ни в чем не бывало, поднял взгляд от витрины и посмотрел ей прямо в глаза.
– Спасибо большое, что пришли. Ждем вас снова.