Страница 11 из 71
[Кодама (木霊) – существо в японском фольклоре, дух дерева. Считается, что они защищают природу и оберегают леса от вреда.]
. Последнее было особенно обидно: ведь радио Каноко терпеть не могла и поставила на стол фигурку лишь из-за того, что та была милой.
Ну и лапочки кодамы, в отличие от остальных ёкаев, не сводили ее с ума выходками: просто духи, которые просто сидели на деревьях. Не кривлялись, не передразнивали, не брызгались водой и не лезли обниматься. Тихое счастье одной маленькой Каноко, а не духи!
Для проформы Каноко еще полчаса одиноко побродила по дому: стянула манго с кухни, нехотя покрутила старенький йо-йо, потрогала четки, лежащие перед буцуданом
[10]
[Буцудан – буддийский семейный алтарь, устанавливавшийся в японских домах.]
, выглянула в окно и тут же нырнула обратно – на улице было по-утреннему многолюдно.
За завтраком она почти засыпала, сейчас же полудрема куда-то исчезла, и Каноко впервые за долгое время оказалась днем не в постели. Брат в школе, отец на работе, мама уехала за покупками в Токио: дома стало тихо, пусто и совсем не страшно. Никто не будет доставать тебя вопросами или упрекать, если ты один. А сидеть одной в гостиной было почти так же приятно, как и закутаться в одеяло на собственной кровати. Нехотя Каноко даже признала, что мама была права – жить здесь не так уж и плохо.
Как и тысячи других в пригородах Токио, дом семьи Такахаши имел два этажа, чердак, узкую веранду сзади и малюсенький, полметра на два, садик спереди. Крохотные окна, высокий забор, сплошь оплетенный не то виноградом, не то маракуйей, и гордая табличка о том, что это был, собственно, дом семьи Такахаши.
Он ни капельки не походил ни на заваленные хламом комнатки студенческого общежития, ни на традиционную матию
[11]
[Матия – традиционный японский деревянный городской дом.]
, в которой далеко в горах жили бабушка и дедушка Каноко. Да и от двухкомнатной квартиры из их с Харухи детства, где входная дверь вела на длинную галерею, он разительно отличался.
Ей было одиннадцать, когда родители решили переехать в пригород. Впервые оказавшись за витражной дверью, Каноко была счастлива. Даже сейчас она помнила, как громогласно поучала тогда Харухи, объясняла ему что-то совсем уж несуразное о правильных и неправильных цветах игрушек и необходимости учить уроки непременно в своей комнате.
Захлопнув за спиной дверь после возвращения из больницы, Каноко отмахнулась от родителей, зыркнула на Харухи и молча поплелась наверх, руководствуясь полузабытыми воспоминаниями. Той же ночью она попыталась сбежать. План был так себе: добраться до станции, сесть на синкансен
[12]
[Синкансен – высокоскоростная железнодорожная сеть.]
до Токио, а там – на самолет до Окинавы. Вот только доковыляла она лишь до угла улицы, после этого нога разболелась настолько нестерпимо, что сил хватило лишь опуститься на асфальт у угла здания. Врачи рекомендовали сократить нагрузки, и после побега мама тщательно за этим следила. А еще спустя месяц Каноко привыкла не выходить из комнаты.
Потому в кабинете за прошедшее время была считаные разы, а днем так и вообще – впервые. Массивный стол в окружении тяжелых книжных шкафов угнетал одним своим видом. Сейчас она смотрелась здесь дико и инородно: казалось, даже ворсинки на ковре были возмущены, что Каноко, в фиолетовой пижаме с розовыми звездочками, посмела переступить порог. Ходят тут всякие, нарушают покой и пыльную тишину!
Биографии премьер-министра Судзуки нигде видно не было. Корешки с полустертыми названиями вообще не упрощали процесс поиска. Вот когда пригодилась бы помощь какого-нибудь не слишком вредного ёкая. Каноко прошлась вдоль полок еще раз и заметила в самом углу, у стола, стопку из жалкой пары томов. Они лежали отдельно от всех, не походили друг на друга ни по внешнему виду, ни, как быстро оказалось, по теме.
Недолго думая, Каноко залезла в отцовское кресло с ногами, стянула одну из книг и приготовилась к чтению. Решение было опрометчивым, ей с большим трудом удалось не швырнуть том о ближайшую стену. Фотоальбом. Нет, даже не так. Семейный фотоальбом со всеми пупсами в чепчиках и первыми учебными днями. Каноко не глядя перелистывала страницы, пока не наткнулась на черно-белую фотографию девушки в военной форме. За спиной у нее висел автомат, а из-под фуражки выбивалась кудрявая челка.
«Какие у меня интересные троюродные тетушки. Или это какая-то сводная сестра по линии бывшего соседа?»
Подпись была категорична: Ито (Такахаши) Масако.
И вот этого никак не могло быть. Каноко слишком хорошо знала маму: изящную домохозяйку с выглаженными полотенцами, миллионом средств для дезинфекции и вечной понимающей улыбкой, чтобы поверить, что хищно скалящаяся на снимке девица имеет к ней хоть какое-то отношение.
Но нет. Это была семнадцатилетняя мама на выпускном средней школы с военным уклоном. Рядом, на соседней странице, в фетровой шляпе набекрень красовался папа. Ниже – сама Каноко с ногой в «свечке», а в другом углу – брат с друзьями.
Каноко вгляделась в лица и удивленно подняла брови: она знала всех на фото, но… недоёкая не было. Он фотографировал? Нет, это невозможно. Фотографирует всегда самый бесполезный член компании, которого не особо-то и хочется видеть на снимке, но никак не ее лидер. Тогда куда он успел деться?
Не пришел на выпускной? Разругался со всеми? Или просто учился в другой средней школе? Гадать бесполезно, тем более – ни один из вариантов не казался хоть сколько-то состоятельным. Каноко еще пару минут вглядывалась в неровный ряд друзей брата и хотела уже закрыть книгу, когда услышала подозрительный шорох.
До боли знакомое чувство вопило: оглядись. Но даже этого делать не пришлось, она просто подняла взгляд на ту самую стопку, из которой выудила фотоальбом. На ней, болтая ножками, восседала кодама: молочно-белая, в платьишке из мха и с рожками-веточками. Совсем как радиостанция, только живая и любопытная. Рядом с ней, отдельно от остальных, валялись еще две книги: справочник по ёкаям и – мемуары премьер-министра Судзуки, чтобы он воскрес и напугал маленькую поганку!
– Ты в лесах должна жить, понимаешь?
Кодама в ответ пожала плечами и похлопала по обложке тома, на котором сидела.
– Да, я знаю, книги тоже дерево, а книг здесь много. – Каноко нахмурилась. – Но неужели тебе не хочется на волю? Природа, погода, птички поют.