Страница 91 из 97
Лулак расслабленно улыбнулся и заговорил. Йованес слушал, едва сдерживая нетерпение. Но первые же слова Лулака обрушились на императора, словно тяжкий груз.
– Ангенасы сообщили, что в этом году доходы от их феода сократились вдвое.
– Вдвое? – для Йованеса не было новостью, что семья императрицы в той или иной степени уклонялась от уплаты налогов. Однако сумма, составившая половину от первоначально заявленной, удивила его не на шутку.
– Но есть еще кое-что, на что вашему величеству следует обратить больше внимания.
– И на что же именно?
– Человек, который обнаружил нечто странное в налоговой декларации, сообщил об этом своему начальству. Но, как ни странно, никаких мер предпринято не было.
Все было именно так, как сказал Лулак. Лицо императора, потрясенного услышанным, выражало растерянность. Глава Ломбарди, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжал:
– Разве не является правдой, что уже довольно много людей работают на семью Ангенас за деньги из императорской казны?
Он щедро подливал все больше масла в огонь.
– Вы не платите должным образом налоги? Разок на это можно, конечно, закрыть глаза, назвав милой дерзостью. Но теперь, когда даже имперские чиновники оказывают содействие… Разве это не станет явным пятном на авторитете вашего величества?
– Эм-м… – император потер виски, словно у него заболела голова. Лулак наблюдал за происходящим, как за увлекательной пьесой, и бросил второй камень, принесенный с собой. Он надеялся, что тот покроет озерную гладь спокойствия императорской семьи еще более сильной рябью.
– И, честно говоря, есть одно дело, за которое мне следует принести вам, ваше величество, свои извинения. Вы помните шахту, расположенную в нижнем течении реки Сервес?
– …Помню.
– Рудник с железной рудой, который покойный император оставил Ломбарди на случай чрезвычайной ситуации, был продан моим сыном семье Барапорт.
– Семье Барапорт…
– Это одна из главных вассальных семей рода Ангенас.
На случай свержения династии Дюрелли с престола члены императорской семьи тайно переправляли часть активов на хранение в Ломбарди. Например, 5000 золотых слитков, покоящихся в самой глубокой части хранилища банка Ломбарди. Или шахты, которые внешнему миру казались «маленькими и незначительными», но на деле имели огромные залежи железной руды. Эта мера была принята на основе давней клятвы: «Дюрелли и Ломбарди не отвернутся друг от друга».
– И хотя на документах стоит печать семьи Барапорт, разве не очевидно, кто является настоящим владельцем шахты?
Конечно, Лулак умолчал о том, что права на добычу железной руды на этом руднике были приобретены семьей Шульц – родом, из которого происходил муж Шананет, Вестиан.
– Ангенасы, возможно, не знали, какая история стоит за этой шахтой. Но неоспоримым фактом остается то, что их жадность разрослась до такой степени, что они посягнули даже на железную руду.
Железная руда была крайне важным военным ресурсом. Железо, материал для изготовления оружия, находилось в распоряжении лишь немногих семей империи – включая императорскую и Ломбарди. Собственниками становились только те, кто долгое время оставался верен престолу. Хотя семья Ангенас и была отчим домом императрицы, изначально она была ближе к дворянской фракции, чем к императорской. Железная руда не входила в перечень частной собственности, которой им позволено было владеть.
– И именно вы, ваше величество, дали им возможность мечтать о чем-то большем.
– Да с какой стати это моя вина! Бессмыслица какая-то! Я просто!..
– Но разве вы собственноручно не наделили Ангенасов властью? Мало того что поручили заботу о первом сыне императрице, так еще и второго бросили ей на попечение. Вам было совершенно все равно, убьет или оставит в живых Лавиния Ангенас ребенка, рожденного служанкой…
– Убьет или оставит в живых?
Йованес не был глупым императором – именно так его оценивал Лулак. Он умел быстро читать мысли людей и с лету понимать смысл сказанного. То же самое произошло и сейчас.
– То есть вы утверждаете, что императрица причинила вред Пересу… второму принцу?
– К счастью, он еще жив. Но, похоже, его отравили.
– Ха! – Йованес потерял дар речи и лишь испустил громкий смешок.
Привязанность к сыну служанки, имени которого Йованес даже не помнил, была явно нулевой. Скорее, причиной такой реакции стали обида и гнев на императрицу, осмелившуюся тронуть его плоть и кровь.
Лулак подвинул к собеседнику стакан с водой и произнес:
– Конечно, это был весьма ловкий ход – дать Ангенасам силу, чтобы противостоять мне, ваше величество.
Йованес вздрогнул: его намерения были полностью прочитаны. Но Лулак лишь довольно улыбнулся, наблюдая за реакцией собеседника. Сейчас он походил на учителя, взирающего на ученика, которого сам взрастил.
– Однако вы дали им слишком много силы. В этом и кроется проблема. Не заботясь о том, что их живот может лопнуть, они продолжают идти на поводу у своей жадности… Теперь пришло время их остановить.
– Но…
– Вам, ваше величество, не нужно ничего делать.
Рука Йованеса, до этого сильно давившая на пульсирующий висок, замерла. Лулак широко улыбнулся. И тогда он сделал предложение, от которого император никогда не отказался бы:
– Я стану злодеем.
* * *
Мы с Пересом сидели на кровати лицом к лицу. Диван покрывала пыль, а пол был холодным как лед, так что выбор места оказался неизбежным. Перес пристально смотрел на меня, и я разглядывала его в ответ: черные волосы, отросли настолько, что закрывали всю заднюю часть шеи, белоснежная кожа светилась в темноте, а глаза были такими же красными, как губы.
– Перес, ты…
На долю секунды его длинные ресницы слегка дрогнули.
– А ты немного подрос?
– Да, кажется, я вырос чуть-чуть… – ответил Перес с пустым выражением лица.
– И в самом деле… На голову выше остальных уж точно вымахал, – пробормотала я, вспоминая облик этого мальчика из моей прошлой жизни.
Я видела его лишь однажды, и то издалека, стоя в шумной толпе, собравшейся после известия о публичном выходе нового наследного принца. Высокий и мускулистый Перес, с плащом, развивающимся на ветру, сильно выделялся среди окружавших его рыцарей. Когда он во всем своем великолепии посмотрел холодным взглядом на толпу внизу, все внимание собравшихся моментально оказалось приковано к нему.
– Кто?
– Что? Нет, ничего.