Страница 20 из 31
Чуть позже к нам присоединилась, заняв последнее пустое место Миранда Торн. Та самая, о которой Найриша шепотом меня предупредила: «не подпускай ее к своим секретам, она не то что продаст их за медьку, но и сама еще приплатит свободным ушам, чтобы ее выслушали». Третья дочь герцога от второго брака, эта русоволосая кучерявая девушка выглядела тихой серой мышкой, которая наблюдает-шпионит-разносит по углам и умам услышанное, точно лихорадку
Я улыбнулась всем одинаково приветливо.
— Леди Анита Бэтфлейм, — представлял меня Патрик всем, а я вторила с легким ровийским акцентом:
— Приятно познакомиться.
— Анита из той самой Ровии? — Летиция оживилась. — Я слышала, ваша империя весьма закрыта…
— Если бы она была столь закрыта, как о ней ходит молва, то была бы я здесь? Ровия открыта всем, кто открывает свое сердце и помыслы ей…
Отчего-то упоминание о помыслах Мышку задело, как человека, которому на лесть отвечают лестью, а на обман — обманом. Видимо, девица считала это нечестной конкуренцией в борьбе за сплетни!
Кажется, это подметила не я одна. Летиция тонко усмехнулась и перевела разговор в другое русло, и наш серпентарий оживленно зашипел, обсуждая сначала моду на пастельные тона в прошлом бальном сезоне, а после — новые налоговые пошлины и новые маркировки товаров. Больше всего досталось эликсирам.
При этом разговор то и дело переходил со срединного наречия на нордийский и порой перескакивал на корвинский.
Судя по тому, как при этом хлопала глазками Мышка, если иностранные языки и были ее коньком, то тот был пони.
Я же старалась влиться в новое общество: расспрашивала, шутила, поддакивала, удивлялась в нужных местах. И между делом, когда Патрик отвлекся от спора с Адрианом о фасонах сюртуков, коснулась локтя мецената моей элегантности и попросила:
— Ты не мог бы мне помочь?
Патруша хитро улыбнулся и протянул:
— Все что угодно, леди Анита.
— Мне нужен художник-оформитель для одного моего проекта в академии.
— Второй день — и уже проект?! Вот это деловая хватка! — блондин приподнял бровь. — И могу я узнать, какого? Если это, конечно, не тайна.
Я сделала паузу: театральную, хорошо выверенную, но при этом не позволила себе отвести взгляд от собеседника, чтобы убедиться, что зрители обратили на нас с Патрушей внимание. И судя по тому, как чуть притихли голоса, поняла: меня слушают. А значит, сейчас и скушают. Утку, правда, нашпигованную ложной информацией, а не медвяным корнем.
Да и вообще, самое время уже заявить о своем проекте! Только если напортачу, то эти акулы сожрут уже меня и с потрохами.
Так что, сжав волю в кулак, а собственному страху — горло, я спокойно, как само собой разумеющееся, произнесла, обращаясь вроде бы только к Патруше, который сегодня был просто ослепителен: блесток на камзоле он явно не пожалел. В них на миг даже отразились Найриша, Матильда и Адриан, смотревшие в мою сторону.
— Я хочу организовать фонд помощи фамильярам, — сказала вроде бы негромко, но так, чтобы все услышали.
И почти тотчас Летиция оживилась:
— Фонд! Как интересно! Я в академии слышала только о кружках по интересам…
И я, коварно улыбнувшись про себя, продолжила. Причем упирала не на бедных-несчастных фамильяров, а на элитарность и закрытость клуба — то, что было интересно аристократам, которых не пронять нуждами бесплатников, неспособных порой оплатить лечение своего магического зверя. Богатым это было неинтересно. А вот возможность официально отгородиться от бюджетников в стенах академии, проповедовавшей равноправие, — это да… Было соблазнительно.
— Так все же это бизнес или благотворительность? — провокационно уточнил Руперт.
— Без первого вторая умрет с голоду.
— И сколько стоит членство? Могу я взглянуть на проект? — спросил Адриан, и в его зеленых глазах загорелся азарт. И вроде бы вопрос невинный, но…
Вот есть порода парней, которые без зазрения совести уведут у знакомого девушку. А у меня, похоже, хотят увести… Только идею! Ну уж нет, дорогуша. Хватит с тебя и алхимических мануфактур.
— Пока все на стадии разработки. Но как только все закончу — обязательно дам тебе…
«В глаз», — мысленно добавила я.
— А где ты возьмешь помещение? — Летиция не замахивалась на все, но тоже почву прощупывала. Только куда аккуратнее.
— Флигель за парком. Заброшенный. Хочу обратиться с инициативой к ректору.
— А если он откажет?
— Посмотрим, как у него это получится, — отозвалась я, намекая, что стоит пока посмотреть и выждать, а не пытаться повторить.
Судя по лицам нашего честного змеиного собрания, вариант посидеть с пирожками в стороне и понаблюдать пришелся аристократам по душе. Вот и правильно. Не стоит лезть в мою вотчину. Это вам не балы дебютанток и собрания лордов. Фонд — это мои темные воды. И в них пираты, будь они хоть трижды благородными (барон или граф — плевать!), будут повешены на рее. Если не буквально, то репутацию их я угроблю точно.
Впрочем, все эти мысли я спрятала за милой улыбкой, проявив тем форму агрессии, типичную для ведьмы: когда ты очень красива, очень немногословна и подозрительно вежлива.
А беседа потекла дальше и вылилась в итоге в совместный исход из столовой. Когда же мы очутились на улице, под успевшим уже вызвездить небом, Патрик, который галантно предложил мне руку, наклонился и тихо, чтоб никто не слышал, произнес:
— Прими мои восхищения по поводу своей блестящей речи. Никогда не видел, чтобы Адриан так загорелся… А у него на деньги отменный нюх.
— Это значит, что ты мне поможешь найти художника для оформления проекта?
— Я так и понял, что у тебя уже все готово, — хитро усмехнулся Патруша и добавил: — Конечно. Есть один мастер кисти, очень талантливый. Он рисует так, что его работы оживают.
— Он мне нужен, — выдохнула я.
— Тогда подожди минутку. — Патрик остановился и достал из кармана жилетки маленький листок — надушенный, с золотым тиснением — и карандаш. Щелчок пальцев — и бумага зависла в воздухе, точно ее положили на стекло. И тотчас мужская рука вывела пару строк.
После чего записка оказалась свернута самолетиком, и Патруша отправил послание, наложив на то чары доставки.
Об ответе мастера кисти я узнала, уже когда добралась до своей комнаты после ужина. Ко мне в окно постучалось сообщение уже от Патруши: модник дал знать, что завтра в полдень мне стоит прибыть по такому-то адресу в столице со всеми своими черновиками.
Я тотчас отправила ответ и выдохнула, а после открыла блокнот со сложенным меж страниц календариком и вычеркнула из него разом два дня. Вчерашний и сегодняшний. И глянула на дату, обведенную красным: день папиного суда.
До него осталось двадцать пять дней…
Медленно выдохнула и закрыла блокнот. Думая, что опять, как и многие вечера до этого, буду ворочаться с боку на бок, пытаясь уснуть, но нет. То ли стирка робы утомила, то ли последующий душ промыл мне голову как следует, унеся с водой и тяжкие мысли… Но так или иначе, провалилась я в черный колодец без грез, едва голова коснулась подушки. Видимо, тревоге тоже нужно было набраться сил, чтобы потом паниковать с полной самоотдачей утром, под щебет птиц!
Вот только незадача: я проснулась раньше своих волнений, которые еще дрыхли без задних ног, умаявшись вчера за ужином, на котором утки удались — у повара и у меня. Хотя творение местного кулинара было жаль: за разговорами содержимое моей тарелки так и осталась съеденным всего лишь на четверть. Зато сейчас желудок был пуст и тактично намекал, что счастье и живот должны быть полными!
Так что я, натянув чистую рабочую одежду, выбежала на улицу, где березы плыли в легкой дымке молодой листвы — такой прозрачной, что сквозь нее можно было разглядеть каждую веточку, каждое гнездо. Где-то в дендрарии голосила кукушка, и я машинально сосчитала «ку-ку»: семь. Семь лет? Или семь месяцев? Или семь дней до того, как меня раскроют?