Страница 4 из 77
Глава 4
Рогов позвонил в марте 1994-го, в пятницу, под вечер.
Краснов узнал звонок раньше, чем услышал голос, — секретарша сказала: «Москва, АЗЛК, Рогов лично», и в самом этом «лично» было что-то не то. Рогов не звонил лично уже года полтора. Они переписывались через помощников, обменивались сводками, поздравляли друг друга с Новым годом короткими телеграммами. Последний живой разговор был зимой девяносто второго, и тогда Рогов ещё держался — рассказывал про новую модель, про переговоры с французами, про то, что мэрия обещала поддержку.
Краснов снял трубку.
— Витя.
Связь была плохая — Москва шла с эхом, голос Рогова приходил с задержкой в полсекунды, как будто из-под воды.
— Слушаю.
— Нас останавливают.
Краснов не ответил сразу. Стоял, прижав трубку плечом, смотрел в окно на двор. Шёл мокрый снег, последний в эту зиму, оседал на крышах корпусов и тут же таял.
— Кто?
— Мэрия. — Эхо повторило: «…рия». — Говорят, земля нужна под другое. Под застройку. — Пауза, длинная, в ней щёлкало и шипело. — Не сразу, конечно. По частям. Сначала один корпус, потом второй. Производство сворачивают «в плановом порядке».
— Это решённое?
— Это решённое, Витя.
Краснов слушал, как Рогов дышит на том конце. Тяжело, с присвистом — Рогов всегда курил много, а теперь, видно, ещё больше.
— Я пытался, — сказал Рогов. — Ездил, писал, поднимал старые связи. Бесполезно. Это не производственный вопрос. Это земля и деньги. Против земли и денег я ничего не могу.
— Я понимаю.
— Ты был прав.
— В чём?
— Что начал раньше. — Рогов кашлянул. — Помнишь, в восемьдесят восьмом мы спорили? Ты говорил — надо менять технологию сейчас, пока ещё есть запас прочности. Я говорил — рано, успеем. — Пауза. — Ты начал. Я успел меньше. Нам не хватило времени.
Краснов молчал. Снег за окном валил гуще.
— Ты тоже делал правильные вещи, — сказал он наконец.
— Делал. — Длинная пауза, в ней — только эхо линии. — Просто не успел.
Они проговорили ещё минут восемь. Рогов рассказывал — без жалоб, ровно, как человек, который уже всё пережил внутри и теперь просто отчитывается. Половину инженеров он пристроил на другие заводы, кого мог. Технологов разобрали быстро — хорошие технологи нужны везде. Хуже было с рабочими, особенно с пожилыми, под шестьдесят: их никто не брал.
— Ты их куда? — спросил Краснов.
— Кого куда. — Рогов помолчал. — Кто на пенсию досрочно, кто на рынок торговать. Один мой токарь, седьмого разряда, знаешь, чем теперь занимается? Челноком. Возит куртки из Польши. Седьмой разряд.
Краснов закрыл глаза на секунду.
— Витя, — сказал Рогов. — Ты держись. Слышишь? Ты из нас всех самый упрямый. Держись.
— Держусь.
— Я перезвоню. — Рогов сказал это так, что было ясно: не перезвонит. По крайней мере, не скоро. — Бывай.
Связь оборвалась раньше, чем Краснов успел ответить. Он постоял ещё немного с трубкой в руке, слушая короткие гудки, потом положил.
Сел. За окном темнело. Снег уже не было видно — только фонари во дворе и косые штрихи под ними.
Рогов был умный человек. Честный, что в этой отрасли встречалось реже ума. Он работал правильно — просто начал позже на полтора года, и эти полтора года решили всё. Краснов знал из первой жизни, что АЗЛК умрёт, — знал давно, держал это в себе как одну из тех вещей, которые знаешь, но не можешь предотвратить. Но знать заранее и слышать это в голосе человека, с которым проспорил полночи в восемьдесят восьмом, — разные вещи.
Это не его вина, думал Краснов про Рогова. Это просто так получилось. Время было против него, а против времени не сыграешь.
Он сидел в темнеющем кабинете, пока не стало совсем темно, и не включал свет.
В понедельник началась работа, которую смерть АЗЛК делала срочной.
Не сама по себе — АЗЛК поставщиком ВАЗа не был. Но он тянул за собой смежников. Завод, который снабжал москвичей литьём, наполовину работал на АЗЛК и теперь повисал; другой, делавший электрику, оставался без половины заказов и поднимал цены для оставшихся — то есть для ВАЗа в том числе. Цепочки рвались не там, где умирал завод, а на два звена дальше, где этого никто не ждал.
Петухов положил на стол список.
— Семь позиций под угрозой, — сказал он. — Не критичных, но если встанут две из них, конвейер замедляется. Особенно вот эта. — Он постучал карандашом. — Уплотнители. Резинотехника. Наш поставщик — кооператив на базе бывшего цеха, они половину объёма гнали в Москву. Москва ушла. Они либо поднимают цену вдвое, либо закрываются.
— Замену искал?
— Ищу. Есть три варианта. — Петухов разложил три листа. — Первый — Курск, дорого, но надёжно, я их знаю. Второй — Саратов, дешевле, но качество плавает, были рекламации у других. Третий… — Он помедлил. — Третий интересный. Новая фирма, в Тольятти же, под боком. Цена ниже курской процентов на двадцать, качество, говорят, нормальное. Готовы поставлять хоть завтра.
— В чём подвох?
— Не знаю пока. — Петухов был честен, как всегда. — Слишком хорошо выглядит. Молодая фирма, а цена как у старой с отлаженным производством. Либо демпингуют, чтобы зайти, либо что-то ещё.
— Проверь.
— Уже запустил Климова.
Климов пришёл через четыре дня. Не с бумагами — Климов редко приходил с бумагами, он держал всё в голове и выкладывал устно, по порядку, как протокол.
— Виктор Семёнович. По третьей фирме. — Он сел, положил руки на колени. — Производство есть, реальное, я съездил, посмотрел. Оборудование старое, но рабочее. Технология вытянет наши допуски, проверил образцы — в пределах. По качеству вопросов нет.
— А по чему есть?
— По деньгам. — Климов помолчал, подбирая слова, — он всегда подбирал. — Фирма зарегистрирована полгода назад. Уставный капитал смешной. А оборотные средства — серьёзные, на закупку сырья, на зарплату, на запас. Откуда деньги у полугодовалой фирмы с копеечным уставным?
— Кредит?
— Я думал. Запросил, через кого можно. — Климов смотрел прямо. — Кредита нет. Ни в одном банке, который я проверил. Деньги пришли наличными, через цепочку платежей, которая кончается в фирме, у которой нет ни производства, ни сотрудников — только счёт и адрес. А адрес — это квартира.
Краснов слушал.
— То есть деньги моют, — сказал он.
— Я этого не сказал, — ответил Климов ровно. — Я сказал, что происхождение оборотных средств непрозрачно и цепочка ведёт к фирме-пустышке. Выводы — ваши.
— Спасибо, Сергей Сергеевич.