Страница 27 из 77
— Думаю последний год. — Краснов посмотрел в окно. За стеклом был поздний август, тёмный двор, далёкие огни завода. — Уйти вовремя — это тоже работа. Может, самая трудная.
— Почему трудная?
— Потому что надо знать, когда. — Он помолчал. — Не раньше, чем готово. Не позже, чем нужно другой человек.
Рита смотрела на него.
— Ты знаешь, когда?
— Пока нет. Но буду знать.
Она встала, убрала чашки, прошла мимо него в комнату. Остановилась в дверях.
— Витя.
— Да.
— Когда уйдёшь с завода — отдохни. По-настоящему. Не два дня.
— Отдохну.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Рита кивнула. Ушла.
Краснов сидел на кухне один. За окном завод светился в темноте — корпуса, трубы, редкие огни третьей смены. Двадцать три года он смотрел на эти огни из этого окна. Это было привычно, как привычна комната, в которой живёшь давно.
Андрей сейчас в самолёте или уже в Мюнхене — Краснов не считал время. Там другой часовой пояс, разница небольшая, но другой. Там его сын начинает что-то своё, и это хорошо, и Краснов это знал, и всё равно в тишине квартиры было что-то, чего раньше не было.
Не пустота — не то слово. Просто другая тишина. Тишина, в которой стало на одного человека меньше.
Он сидел с этим, не торопясь никуда. Завод подождёт до утра. Документы подождут.
Иногда нужно просто сидеть.
Утром он поехал на завод раньше обычного.
Не потому что торопился — просто проснулся в шесть и понял, что не заснёт. Рита спала. Он оделся тихо, вышел, сел в машину.
Дорога была пустая — августовское утро, рано. Он ехал медленно, смотрел на просыпающийся город. Ларьки закрыты ещё, дворники метут тротуары, первые автобусы.
На заводе в такое время — тишина между сменами. Ночная уже разошлась, утренняя ещё собирается. Краснов прошёл через проходную, охранник кивнул, не удивился — директор иногда приходил рано.
Краснов пошёл в цех три.
Рашидов был там — конечно, был. Он, кажется, и не уходил. Стоял у второго участка, смотрел, как наладчик выставляет резец на ночном станке — что-то сбилось за смену, сейчас правили.
Краснов встал рядом. Молча.
Наладчик работал сосредоточенно — молодой парень, лет двадцати пяти, третий разряд, Краснов угадывал это по движениям. Правил геометрию аккуратно, без лишних движений, проверял индикатором.
— Хорошо держит резец, — сказал Краснов тихо — Рашидову, не наладчику.
— Учится, — сказал Рашидов. Тоже тихо. — Полгода назад держал по-другому.
— Кто учил?
— Сам учу. Некому больше.
Краснов кивнул.
Они стояли и смотрели, как парень заканчивает настройку, снимает первую пробную деталь, промеряет. Смотрит на размер. Удовлетворённо убирает штангенциркуль.
— Пойду, — сказал Краснов.
— Андрей уехал? — спросил Рашидов. Не глядя на него.
Краснов остановился.
— Вчера.
— В Германию?
— В Германию.
Рашидов помолчал.
— Правильно, — сказал он. — Пусть смотрит. Молодой.
— Да, — сказал Краснов.
Рашидов больше ничего не сказал. Он умел это — сказать ровно столько, сколько нужно, и остановиться.
Краснов пошёл к выходу из цеха. У двери остановился по привычке, обернулся — посмотрел на цех. Наладчик уже запустил станок, первая деталь шла. Рашидов стоял рядом, смотрел. Свет ламп, ровный гул, стружка.
Всё на месте.
Он вышел. Утро разгоралось — небо над заводом светлело, розовело на востоке. День начинался. Работа начиналась.
Пустота внутри — та, что появилась вчера в аэропорту — никуда не делась. Но она была маленькой рядом с тем, что было вокруг. Рядом с Рашидовым и наладчиком. Рядом с заводом, который шёл своим ходом. Рядом с Ритой, которая сейчас спала дома.
Это была правильная соразмерность вещей.
Краснов пошёл к себе. Впереди был день, и в нём была работа.