Страница 23 из 77
Они пошли дальше. В цехе три Рашидов увидел их, кивнул Краснову, посмотрел на Андрея — оценивающе, как смотрят на человека, которого хотят понять.
— Сын? — спросил он.
— Сын.
Рашидов посмотрел на Андрея ещё раз. Потом подошёл к стенду у колонны, снял деталь, протянул.
— Возьми.
Андрей взял — машинально, двумя руками.
— Не так. — Рашидов показал. — Одной. Вот здесь. Чувствуешь?
Андрей попробовал.
— Что я должен чувствовать?
— Вес. Где центр. — Рашидов взял деталь обратно, повертел в руке. — Когда знаешь вес — знаешь, что с ней делать. — Он поставил деталь обратно на стенд. — Это первое.
Он отошёл к своим людям. Андрей смотрел на стенд.
— Что это было? — спросил он тихо.
— Урок, — сказал Краснов.
— По чему?
— По тому, что начинается раньше инженерии.
Андрей думал об этом весь обратный путь до кабинета. Краснов видел это по тому, как тот шёл — немного медленнее, немного внутрь.
В кабинете Андрей сел — на тот же стул, на котором сидел Петухов, Климов, Ряжских, все они. Посмотрел на отца.
— Пап. Ты сожалеешь, что сам не уехал?
— Не уехал — куда?
— В Германию. Насовсем. Ты там был, ты это знаешь изнутри. Ты мог бы там работать. — Андрей говорил прямо, как всегда. — Ты выбрал остаться здесь. Не сожалеешь?
Краснов смотрел на сына.
Это был вопрос, на который он отвечал себе много раз — и Рите однажды, и Коляну. Но Андрею не отвечал. Андрей задавал его впервые.
— Нет, — сказал Краснов.
— Почему?
— Потому что здесь была работа, — сказал Краснов. — Настоящая. Та, которую нужно было делать и которую мало кто мог сделать.
— В Германии не было бы такой работы?
— Там была другая. Хорошая, правильная. — Краснов помолчал. — Но не эта. — Он кивнул в сторону завода, за стеклом которого шёл конвейер. — Вот это — я мог сделать здесь. Только здесь.
Андрей молчал.
— Ты понимаешь? — спросил Краснов.
— Понимаю, — сказал Андрей. — Не полностью. Но понимаю.
— Этого достаточно пока.
Андрей кивнул. Встал, огляделся в кабинете последний раз — привычка, она у него тоже была.
— Пап.
— Да.
— Я, наверное, всё-таки поеду. После универа. В Германию, или ещё куда. Посмотреть.
— Знаю, — сказал Краснов.
— Ты не против.
— Я говорил.
— Помню. — Андрей помялся секунду — редко он мялся. — Просто хотел ещё раз сказать. Вслух.
— Слышу, — сказал Краснов. — Езди. Смотри. Это правильно.
Андрей кивнул. Пожал руку — по-мужски, крепко. Ушёл.
Краснов остался у окна. Смотрел, как сын пересекает двор — длинный шаг, прямая спина, голова чуть наклонена, как у человека, который думает на ходу. Дошёл до проходной, исчез за турникетом.
Вот так это и происходит, подумал Краснов. Не драма, не разрыв. Просто человек идёт своим путём, и это правильно, и ты стоишь у окна и смотришь, и внутри — спокойно.
Это и было самым странным. Спокойно.
К лету очередь на машины стала реальностью.
Не метафорой, не оборотом речи — реальной очередью. Дилеры брали вперёд, с предоплатой, и всё равно не успевали. Частные покупатели ждали по два-три месяца. Это было непривычно — последний раз такое было в советские времена, когда очередь была нормой и при этом дефицитом одновременно. Теперь это была очередь другого рода: рынок хотел машину, которую он мог купить.
Власов пришёл с новой проблемой — хорошей.
— Виктор Семёнович. Нам надо наращивать объём. Спрос есть, мощность не успевает.
— Что нужно?
— Вторая смена на участке сварки. Там узкое место. Рашидов говорит, что люди есть, оснастки не хватает.
— Оснастка — к Климову.
— Я уже говорил. Климов говорит — три месяца на изготовление.
— Тогда три месяца. — Краснов посмотрел на него. — Власов, это хорошая проблема.
— Я понимаю. — Власов чуть улыбнулся — он редко улыбался, серьёзный человек. — Просто непривычно — планировать рост, а не выживание.
— Привыкайте.
Власов ушёл. Краснов остался с бумагами.
Рост. Это слово звучало иначе, чем год назад. Год назад — три месяца, чтобы выдержать. Сейчас — три месяца, чтобы расшить узкое место и наращивать. Одни и те же три месяца, другое содержание.
Он думал о том, что девяносто девятый год войдёт в историю завода как год перелома. Не потому что случилось что-то героическое — не было ничего героического. Просто закончилось одно и началось другое. Семь лет они держали то, что было. Теперь — строили то, что будет.
Петухов как-то сказал: правильные деньги. В девяносто четвёртом он говорил это про отказ от грязного поставщика. Теперь Краснов думал о другом: правильное время. Семь лет ждали этого времени, не зная точно, когда оно придёт. Оно пришло. Не с фанфарами — просто пришло, утром, когда он шёл по цеху и не думал об угрозе.
Вот и всё, что нужно было.
Он взял следующий документ. Их было много — теперь других, про рост и про будущее. Это было хорошо.