Страница 17 из 77
— Всё. — Хаус пустил дым. — Вы не типаж, потому что у вас два контекста. Вы видели это изнутри там — и изнутри здесь. Это редкость. Почти никто не видит оба берега одновременно.
— Почти, — сказал Краснов.
Хаус кивнул. Больше не спрашивал — ни как, ни когда, ни при каких обстоятельствах. Принял ответ таким, каким тот был: достаточным.
Это было в его характере. Хаус не давил на то, что не хотели раскрывать. Ему было важно понять — и он понял.
Они стояли ещё немного над рекой. Из павильона слышалась музыка — Шуфутинский пел что-то медленное, голос уходил в октябрьский воздух и растворялся над водой.
— Краснов, — сказал Хаус.
— Да.
— Это останется.
Те же слова, что в восемьдесят девятом, у проходной на Porsche Engineering. Краснов их помнил.
— Да, — сказал он.
Хаус выбил трубку о перила, убрал в карман. Поднял воротник.
— Холодно. Пойдёмте обратно. Я хочу ещё компота.
Краснов усмеялся.
— Пойдёмте.
Они вернулись в павильон. Зал гудел, танцевали, дети давно уже спали на составленных стульях в углу. Рашидов всё ещё стоял у дальнего стола, и жена его что-то говорила ему на ухо, и он улыбался — редко он так улыбался, Краснов видел это нечасто.
Хаус сел, налил себе компота, посмотрел на зал последний раз.
— Хорошие люди, — сказал он. Просто, без интонации. Как сказал бы про хорошую сталь.
— Хорошие, — согласился Краснов.
Они молчали и слушали музыку.
Утром Хаус уехал. У машины пожали руку — крепко, без лишних слов. Хаус кивнул, сел, закрыл дверь. Машина уехала.
Краснов стоял на стоянке и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Потом повернулся. Завод стоял за спиной — корпуса, трубы, утренний дым из вентиляции. Впереди был день, и в нём была работа.
Он пошёл на завод.