Страница 9 из 43
Только бы не потерять голову. Только бы не потерять голову, только бы.. Себ прикусил мою нижнюю губу, чуть отстранился и выдохнул:
— Ани!
Все. Потеряла!
В тот самый миг, когда широкие, чуть шершавые мужские ладони начали свое обратное движение по платью, вернувшись на поясницу. Задержались там ненадолго, а потом продолжили скольжение вниз. Оное сопровождалось падением нравов и поднятием подола на возмутительную высоту середины бедра. Чтобы сквозь скомканную ткань сжать ягодицы..
Причем так, что я перестала ощущать пол под собою. Буквально. Ибо меня приподняли над ним. Так, зависнув, вцепившись пальцами в сильные мужские плечи (и отнюдь не от страха!), я вдруг поняла, что на роль невинной фиалки малефик никак не тянет. Хотя бы потому, что из этого образа кое-что выбивается. Вернее, выпирается. Чуть пониже ремня. И я это что-то хорошо чувствую. А еще подозреваю — это не дуло огнестрела.
Кажется, еще немного, и я потеряю не только голову, но и невинность. А это в мои планы не входило.. ведь так?
Вот только как теперь остановиться? И не только малефику, а нам обоим. Ибо наше рваное дыхание — одно на двоих, сумасшествие — одно на двоих, и сердце, кажется, тоже. Иначе почему грохот пульса в моих ушах колотит в унисон биению жилки на висках темного?
Пальцы сами собой сжались еще сильнее. Ногти через ткань батиста впились в кожу, наверняка оставляя на той царапины. И ответом этому действу стал глухой стон проклятийника, который еще сильнее сжал мои бедра, чтобы спустя один томительно-сладкий миг отпустить. Я скользнула по напряженному телу Себа и не удержалась, чтобы не прижаться посильнее грудью к его груди.
— Останови меня, Ани.. Потому что я этого сделать уже не в силах.
Вот что за народ эти мужчины! Как будто у меня самой силы были! Нет, они, конечно, имелись, но исключительно на разврат, а не сопротивление оному. Так что прерваться казалось просто физически невозможным. Но, когда рука Себа скользнула-таки под подол и я ощутила его пальцы на своем бедре, тень испуга скользнула мне в душу.. Все же, какой бы смелой я ни была, кое к чему оказалась не готова. Например, расстаться с наивностью в вопросах невинности. Я перехватила запястье малефика, остановив его.
И не удержалась, посмотрела на наши руки. На свои тонкие пальцы, которые сейчас казались особенно светлыми на фоне смуглой мужской кожи. На перевитое жилами, со следами старых то ли шрамов, то ли ожогов, и вязью рун, с выступающими венами, оголенное из-за закатанных до локтей рукавов предплечье.
У малефика руки были сильные, надежные.. Такие, которые точно удержат и защитят. Которым хочется довериться.
Себ замер, тяжело и шумно дыша. А я подняла взор и, когда посмотрела в лицо малефика, увидела затуманенный, расфокусированный взгляд. Пальцы на запястье разжались сами собой.
Язык сам, без моего ведома, облизнул пересохшие губы. И Себ повторил это движение, проведя пальцем по моим губам так, словно это было для него пыткой. Сладкой и неумолимой.
— Иди, пока я могу тебя отпустить.. — рваный хриплый голос нарушил тишину комнаты, в которой посреди яркого дня, при открытых шторах, стало темно, точно ночью в склепе.
Тьма такому заявлению возмутилась. Всколыхнулась, заворочалась в углах. А я, вдруг осознав, что и вправду — если сейчас не дам деру, то останусь здесь, причем по доброй воле, сорвалась с места и вылетела в коридор, на миг ощутив, как что-то кольнуло затылок.
Промчалась по лестнице, стрелой пронеслась мимо вахтера и продолжила гонку с самой собой уже на улице. Остановилась лишь у библиотеки. И не потому, что успокоилась. Просто разом ноги, сердце и легкие решили, что они сейчас сдохнут.
— Как же ты быстро бегаешь-то от своего счастья, — раздался голос ба рядом.
Я резко обернулась на него, но призрачная благоразумно не стала принимать зримый облик, ограничившись полтергейстом: ветка сирени рядом со мной задергалась, вещая голосом родственницы.
И, глядя на это фиолетовое соцветие, я высказала ему все, что думаю о своднях, ловушках и хитрых старушках. Ох, как я негодовала, один раз даже на крик сорвалась!
Усовестилась ли ба? Как бы не так!
— Неблагодарная. Я для тебя старалась! Твоя мама не послушалась меня, поставила на чернеющей репутации нашей семьи это белое пятно! А ведь сколько приличных темных кандидатов в женихи у нее было..
Та-а-ак, а вот эту главу семейной саги для меня выдрали из текстового блока, не иначе. Мама о таком не рассказывала. Хотя что-то подсказывало, что «приличные темные кандидаты» было не у матушки, а у бабушки. И, судя по тому, как Бру активна со мной, со своей дочерью она была еще деятельнее..
Да уж.. Зная матушкин характер и ее органическое неприятие всего насильно навязываемого, если бы она не влюбилась в папу, она бы вышла замуж за него хотя бы в пику Брунгильде. Так сказать, назло маме отморож.. выберу светлого!
Благо все случилось по любви, а через год к ней прибавилась и я. Хотелось надеяться, что и моя семья будет такой же счастливой, полной взаимопонимания, уважения, добра и тепла, как у родителей. Ну а чтобы она не разрушилась, папу надо было спасать.
Этим я и занялась: под возмущенный крик ба я сломала ветку сирени и с той в руках пошла в общежитие, чтобы переодеться, взять вещи и отправиться в телепортационную башню.
Та встретила меня все той же норовистой лестницей, которая сегодня была особенно вредной, словно наверстывала выданное сверх меры благодушие, так что высота каждой ступеньки была разной, отчего парочка студентов, что поднималась впереди меня, то и дело спотыкалась, ругалась и трижды даже валялась.. Благо падали магики не на меня.
Телепортист же, в отличие от капризной лестницы, сегодня был особенно благосклонен. А взятка сребром (последним!) и вовсе привела его в отличное расположение.
Я положила монету на регистрационный журнал переходов, когда другие протягивали магистру квитки с разрешениями на выход в город. Телепортист, увидев серебро меж своих записей, быстро захлопнул гроссбух и, приветливо улыбнувшись, кивнул мне на место для переноса. Я уже привычно встала меж двух колонн, зажав в руках жетон, по которому расход магии а перенос из столицы в академию брала на себя принимающая сторона, и отдельно за возвращение платить не требовалось. Пентаграмма под ногами вспыхнула мягким янтарным светом, перемещая меня в столичную телепортационную башню.
Когда мы вышли из той на улицу, из кулона на моей шее раздалось:
— А как город-то изменился за ту дюжину лет, что я здесь не была..