Страница 16 из 43
— Стараться? — хмыкнул ректор, меня перебив. — Знаете, когда студенты в академии начинают стараться и прилежно учиться? Когда перед ними маячит отчисление! Вот тогда я вижу в них рвение и энтузиазм. Во всех остальных случаях чаще всего порыв быстро угасает..
Ощутила, как внутри закипает злость. Не на него — на себя. Потому что я знала, что уговорить его будет трудно. Но не представляла — насколько именно трудно.
— Господин ректор, — смирив злость, произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — понимаю ваши сомнения. Первокурсница, да еще из другой страны.. Вы имеете право не верить мне. Но я могу дать вам слово чести, хотите — могу поклясться даром.. только поверьте, если не мне, то в меня.
Я блефовала. Отчаянно. Ибо глава академии — это не мастер кистей. Его бабулиным кольцом не проведешь, но.. мне просто некуда было отступать.
— Знаете, Анита, сколько раз я уже верил.. Давал шансы.. И их принимали как должное. А обещание исправить ситуацию, наверстать, подтянуть так и оставалось пустым звуком.
«В отличие от громких фамилий тех, кому этот второй шанс давался. Да, есть те, кому не отказывают», — закончила я за ректора.
В этот миг я понимала боль лорда, задача которого — выпустить из стен академии настоящих магов, а не тех, кто занимает их места. И для него я тоже была, похоже, одной из таких, занимательных. Он видел во мне сейчас пустышку. Избалованную девочку-аристократку, из тех сливок общества, которые всегда всплывают на поверхность, но вежливость советует именовать их именно сливками.
Но я принять его отказ и не подумала.
Светлейший лорд набрал уже было воздуха в грудь, и по его выражению лица я поняла: сейчас грянет буря, которая вынесет меня из этого кабинета. Это был провал. Я не смогла убедить главу академии и в отчаянии выдохнула:
— Вы отлично знаете, как тяжело управлять. Создавать.. А теперь помножьте это на два, потому что вы — девушка, к тому же из знатной семьи. Ибо и вам указывали, кого принять, на что закрыть глаза.. Возможно, даже угрожали.
— Вы забываетесь, студентка! — прогремело в кабинете.
И, вторя этому грозовому тону, на улице ливануло. Кажется, я задела кого-то за живое.
Но и меня уже было не остановить:
— У меня было все это же самое, что и у вас: на что закрыть глаза, кого принимать в доме, с кем дружить.. С детства. А еще постоянные напоминания: не перечить мужчинам, признавать их главенство, быть кроткой. Ставили в пример брата, который способен на серьезные дела.. Поэтому я и поступила сюда, чтобы доказать отцу, что сама на что-то способна.. Но просто учиться мне мало. Я хочу большего. И фонд для меня — это не блажь. Это моя цель.
— Готовы идти к ней даже по головам? — уточнил ректор.
— Готова их даже отсечь, если дадите топор, — выдохнула я, глядя глаза в глаза сиятельному лорду.
— Вы и правда настолько решительны?
— Вы не представляете насколько, — отчеканила я. — Если я провалюсь — я уйду из академии. Если нет — вы получите лучший проект за всю историю ТАЛИСМАНа. И, возможно, — я сделала паузу, — вернете вашу веру в то, что кто-то и вправду достоин второго шанса.
— Продолжайте, — спустя томительно-долгую минуту произнес ректор.
— Мой фонд — это не только про помощь, это про живой пример. В стенах академии учатся тысячи студентов. И, когда они выйдут отсюда с дипломами в реальный мир, им придется доказывать, что они чего-то стоят. Не на словах — на деле. Так дайте мне шанс показать здесь, на своем примере, что это возможно.
Пауза. Еще одна. Долгая. Ректор смотрел на меня в упор, а я не отводила взгляд.
— Хорошо. Я дам вам флигель. Посмотрим, чего вы на самом деле стоите, Анита..
Здесь любая на моем месте должна была бы рассыпаться в благодарностях, но.. я лишь поправила очки.
— Что еще? — приподнял брови ректор.
— Разрешение на телепортацию рабочих, наем нескольких дополнительных служащих..
Список вышел хоть и небольшим, но наглым. Я все же вмешивалась в уклад академии.
Лорд после оглашения.. как это на юридическом?.. текста мелким шрифтом.. долго молчал. Так долго, что я уже начала прикидывать, не перегнула ли я палку.
Потом нажал на артефакт, лежавший на его столе, и почти тотчас дверь за моей спиной открылась, явив на пороге секрецербера.
— Марта, приготовьте приказ о разрешении студентке Бэтфлейм использовать заброшенный флигель под ее проект. И передайте в хозяйственный отдел — пусть помогут с уборкой и первичным ремонтом.
— Лорд Торвальд, — Марта не дрогнула, — вы уверены?
— Я не уверен ни в чем, — ответил ректор, потирая переносицу. — Но любопытство порой сильнее здравого смысла.
Вот это слова истинного чародея. Ибо девиз любого уважающего себя одаренного гласит: а что будет, если жахнуть этим заклинанием по этой колбе.. в принципе, так и происходят самые великие прорывы и в магической науке, и в стенах, окнах, дверях, штанах.. — во всем, что под ударную волну попадет.
А сейчас, чую, попаду и я под раздачу. Ибо вид поджатых губ ректорского секретаря не сулил ничего хорошего..
Но куда я денусь? Тем более теперь, когда разрешение на фамильярный вандализм во флигеле официально получено. Главное, его оформить в приказ и завизировать оный у ректора.
Этим Марта и занялась, скрипя пером. Потом от души приложила к листу печать, а после отправилась за подписью главы академии и, вернувшись из его кабинета, протянула мне лист. Я взяла его, скользнула взглядом по тексту — и замерла, увидев под автографом сиятельного лорда второй. Размашистый. С закорючками. С нажимом на последней букве.
Точно такой же, как на акте покупки бракованной бумаги на мануфактуре!
Я подняла глаза на Марту Нордлесс. Она смотрела на меня с легким недоумением, граничащим с раздражением от надоедливого комара.
— Спасибо, — сказала я. — Я вас не подведу.
«Чтоб вас всех, ходящих и просящих!» — читалось напутствие во взгляде секрецербера.
Из приемной я вышла, чувствуя, что держу лицо из последних сил. Еще немного — и я его уроню.
Автор «Сплетника» — Марта Нордлесс!
Воображение тут же нарисовало, как она подает ректору утреннюю газету, а меж ее страниц — «Сплетник», который портит сиятельному лорду все удовольствие от чашки вкушаемого кофе. А после — гнев главы академии и вежливое секретарское «студенты, видимо, шалят».
Это явно была месть. Изощренная и потому исключительно женская. Интересно только за что? За разбитое сердце? За лучшие годы, которые она отдала послужному трудовому свитку и благу академии?