Страница 15 из 43
И, развернувшись, ушел. А я смотрела на закрывшуюся за мужской спиной дверь, и мне хотелось крикнуть изо всех сил: «Жаль?! И только?» А еще запустить чем-нибудь потяжелее. А потом запустила руки в волосы, сжала те у корней и заплакала без единой слезы. Потому что внутри меня что-то словно надломилось. И виноваты были мы оба: я и только я.. И самоубеждение, что я сделала все правильно, не помогло.
Вот только отчего-то было ощущение, что и малефик тоже отнюдь не столь спокоен, как пытался казаться. Хотя, наверняка, это всего лишь мои домыслы и вообще бред какой-то.
Но если с самодиагнозом, что слегка чокнулась, я уже начала мириться, то с бабулиным подозрительным молчанием — нет. А ведь эта сводня два дня назад целую лекцию прочитала мне о том, что стоит присмотреться к темному.
Об этом я вслух и сказала, пытаясь хоть так вынудить Бру заговорить.
— А о чем тут болтать-то? — недовольно фыркнула ба, когда я попеняла ей на безмолвие. — И так дело ясное, что дело темное. И, может, мне и впрямь лезть не следует. Вон сколько лет я считала, что моя дочь совершила ошибку, а оказалось, что это я не права.. — И, помолчав, добавила: — Не думала, что у них все так..
Вымолвила — и снова затихла. И мне даже показалось, что ба за свою смерть так не переживала, как сейчас за жизни дочери и зятя.
А я же, шумно выдохнув, отправилась спасать оные, как и планировала: к ректору.
Тот обитал в восточной башне и, по непроверенным (но достоверным, информаторы божились!) сплетням, мог управлять погодой одним движением бровей. Если глава академии пребывал в хорошем настроении — над всеми студентами светило солнце. Если в плохом — лил дождь, хлестал град, сыпались шишки.. Это уже образно. Хотя кто этого ректора знает. Вдруг с него станется устроить нетрадиционные осадки, противоречащие устоявшимся погодным ценностям?
Сегодня погода была переменчивой: видимо, ректор то зверел, то был застенчивым. Хотя про последнее я, наверное, погорячилась, и, скорее всего, мужик просто остывал, чтоб не громыхнуть.
И лучше бы мне выбрать для визита погодку получше, но.. время не ждало. Так что оставалось уповать только на собственные обаяние и силу убеждения и вдыхать аромат кофе и воска, который витал в приемной, пока я сидела на стуле и терпеливо ждала, когда глава академии освободится.
Компанию мне в этом нелегком деле составляла секретарь — Марта Нордлесс. Суровая, чопорная, с прической «волосок к волоску», в строгом сером платье под горло. Идеальные манжеты. Безукоризненное поведение. Убойный взгляд.
Ее стол стоял у двери в кабинет, и за ним, выпрямив спину, словно проглотила кочергу, восседала эта секрецербер.
Наконец из дверей, что вели в кабинет ректора, вышел какой-то преподаватель, и привратница ректорской обители поднялась с места:
— Ждите, сейчас доложу о вас лорду Торвальду Фрейру.
Как будто я могла заниматься чем-то другим, кроме как ждать.
Правда, поначалу эта дама и вовсе пыталась меня на ректорский порог не пустить, но я напирала, что у меня дело важное, ничуть не личное (так, кажется, сегодня это уже где-то было), а общее, всей академии! Как итог — секрецербер этот бой проиграла. Но весь ее вид давал понять, что насчет войны вопрос еще не решен.
И вот леди Марта явила себя в приемной и с интонацией придворного церемониймейстера, не иначе, провозгласила:
— Заходите. И не задерживайтесь. У ректора плотный график.
Ну я и вошла, раз пригласили. Неважно, что почти пинком под зад. Но пригласили же!
Кабинет главы академии был внушительным: вдоль стен — стеллажи с книгами и артефактами. На полках — мерцающие кристаллы, застывшие молнии в стеклянных колбах, чучела бестий (надеюсь, чучела). В углу — настоящий магобарометр, стрелка которого замерла на отметке «переменно». Рядом с ним — глобус, на котором океаны шумели волнами, а по пустыням сновали ветра.
Посреди всего этого великолепия стоял огромный письменный стол из черного дуба, за которым и восседал его ректорейшество: мужчина идеального возраста для девушки, дамы и бабушки разом. Ибо ему уже уверенно за тридцать, но сомнительно, что сорок. Потому встречаясь с юницей двадцати лет, в глазах ее подруг он отпадный, для тридцатилетних барышень такой выглядит надежным, а для дам полвека плюс — еще о-го-го какой!
Добавить к этому белые длинные волосы, которые ниспадали на плечи, светло-карие глаза с холодным проницательным взглядом и исходившую от него светлую, искрившуюся, точно морозный ледник силу, — и все, образ идеального властителя женских сердец готов.
Правда, на деле ректор властвовал в основном над сметами, расчетами и студентами.. Они атаковали его, видимо, куда активнее девиц. Или попытки последних стоически отбивала секрецербер. Интересно, а она втайне не влюблена в своего босса? Если нет — обидно. Такой романтический канон простаивает..
Впрочем, все эти мысли разом вылетели у меня из головы, когда в кабинете прозвучало:
— Студентка Бэтфлейм. Марта сказала, у вас важное дело. Я слушаю.
— Господин Торвальд, я хотела бы попросить у вас разрешения на использование заброшенного флигеля за парком. В качестве здания для фонда помощи фамильярам..
И если ректор решил, что я ограничусь одной фразой, то он сильно ошибся.. Это было только вступительное слово к целой речи. И та была не хуже, чем у иных защита диплома (от хищников и комиссии разом!)
И да, я не ограничилась фразами! Еще и показами! Сначала продемонстрировала план здания, потом схемы размещения, расчеты доходов и расходов. Говорила о том, что фонд поможет не только бедным студентам, у которых фамильяры болеют, но и академии: потому что здоровые фамильяры — это меньше проблем для преподавателей. Говорила о членских взносах, о закрытом клубе для аристократов, о том, что все это будет сделано законно, прозрачно и под контролем ректора. А главное — это поможет оказывать магозверям оперативную помощь в случае чрезвычайных происшествий. Чтобы не повторилась их гибель, как в том году..
Ректор слушал. Внимательно. Но на его лице не было и тени заинтересованности.
— Анита, — сказал он, когда я закончила, — вы первокурсница. У вас нет ни опыта, ни рекомендаций, ничего.. — он замялся, подбирая слово. — Вы даже не гражданка королевства..
— У меня есть желание, — ответила я.
— Этого мало.
Но я не сдавалась.
— Желание доказать: возможно все, нужно только работать, стараться..