Искупление

Я углубился в заросли и почти сразу сменил направление ещё раз. Теперь на запад. Прочь и от аэродрома, и от города. Если южноафриканцы купятся на мой первый ложный след, они решат, что я перешёл ручей и продолжаю идти на юго-восток. Когда поймут ошибку и вернутся, проверят русло. Найдут место моего второго выхода. Потеряют ещё немного времени. Сколько именно, зависело уже не от меня.

Я прошёл ещё минут двадцать и начал подыскивать место, откуда можно было бы послушать преследователей. Нашёл небольшой каменистый холм. Не настоящий холм, скорее выступ твёрдой породы метра три высотой, густо заросший по краям кустами. Взобрался наверх, лёг между камнями и замер.

Минут пять ничего не происходило. Потом со стороны ручья донёсся короткий свист, за ним ещё один. Чуть левее ответили. Нашли. Я посмотрел на часы. Почти двадцать минут. Не так уж плохо. Через несколько секунд послышался едва различимый голос. Слов было не разобрать. Затем снова тишина.

Я попытался представить, что происходит там сейчас. Один стоит на моём ложном следе. Другие растянулись вдоль берега, ищут место, где я вышел. Скоро они найдут дерево. Может быть, через минуту, мложет быть, через пять. Нужно уходить.

Я уже собирался спускаться, когда снизу неожиданно донёсся другой звук. Не со стороны ручья. Спереди. Тихий металлический щелчок. Я застыл. Ещё один. Совсем близко. Кто-то задел оружием ветку. Плохо. Очень плохо. Значит, они не шли всей группой за следопытом. Часть людей сразу отправили в обход.

Я медленно повернул голову. Между кустами мелькнуло движение. Человек. Метрах в сорока. Я видел только кусок плеча и край головного убора.

Южноафриканец остановился. Я не двигался. Он тоже. Секунда. Ещё одна. Потом мужчина медленно присел и посмотрел прямо в сторону моего холма. Не видел.Пока. Я осторожно потянул автомат ближе. Стрелять нельзя, первый же выстрел соберёт сюда всю группу. Но если он подойдёт ещё метров на десять, выбора не останется.

Коммандос поднялся и сделал несколько шагов. Остановился. Повернул голову. Сзади, со стороны ручья, снова прозвучал короткий свист. Он ответил таким же. Я едва не выругался вслух. Теперь я знал точно: меня не просто преследовали по следу. Они уже охватывали район. И действовали правильно.

Один человек идёт по следу, остальные режут предполагаемое направление движения. Если беглец пытается петлять, он рано или поздно сам выходит на одну из боковых групп. Нас учили тому же самому, да и я, когда был инструктором примерно этому же учил своих курсантов. Оказаться с другой стороны собственного учебника оказалось неприятно.

Южноафриканец снова двинулся. Теперь он шёл почти прямо ко мне. Тридцать метров. Двадцать пять. Я снял автомат с предохранителя. Щелчок показался мне оглушительным. Коммандос остановился. Он тоже услышал. Он мгновенно присел, вскинув оружие. Я выстрелил первым.

Короткая очередь ударила в кусты. Мужчина рухнул назад, исчезнув из виду. Ждать результата я не стал. Поднялся и прыгнул с противоположной стороны каменного выступа. Позади сразу закричали. Несколько автоматов ударили почти одновременно. Пули защёлкали по камням. Осколки ударили меня по шее и рукам. Я покатился вниз, вскочил и побежал. Теперь всё. Все мои хитрости закончились, они знали, где я, и я впервые за этот вечер позволил себе бежать в полную силу.

Кусты били по лицу. Ветки цеплялись за разгрузку. Рюкзак прыгал за спиной. Я перескочил поваленное дерево, едва не подвернул ногу и снова ускорился. Сзади стреляли. Не очередями куда попало, а коротко, экономно. Один раз пули прошли совсем рядом, срезав листья перед лицом. Расстояние между нами было небольшим. Слишком небольшим.

Я выдернул гранату, выпрямил усики чеки, но бросать сразу не стал. Ещё метров тридцать. Сорок. Впереди показалась густая стена кустарника. Я нырнул туда, развернулся и метнул гранату назад, не пытаясь попасть в людей. Она упала где-то на моём следе. Через несколько секунд грохнул взрыв. Я даже не остановился. Убить кого-то вряд ли получилось. Зато теперь они будут идти осторожнее. А мне именно это и требовалось.

Впервые с того момента как я выпрыгнул из самолета я всерьёз подумал о том, что будет дальше. До своих несколько десятков километров. Точного положения я не знал. Карты не было. Компаса тоже. Воды — две фляги. Боеприпасов немного. За спиной отделение коммандос, которое теперь прекрасно знает, что имеет дело не с перепуганным беглецом. Утешало только одно. Они тоже пока не знали, с кем связались.

Я перепрыгнул очередной сухой овраг и свернул на север. Домой мне действительно придётся идти пешком, вот только дорога обещала получиться немного длиннее, чем я рассчитывал.

Бежать долго я не стал. Минут через пять темп пришлось сбросить, иначе скоро сам себя загоню быстрее, чем это сделают южноафриканцы. Лёгкие уже жгло, во рту пересохло, а рубаха прилипла к спине так, будто меня только что окатили водой. Я остановился в густом кустарнике, опустился на одно колено и прислушался. Сразу ничего. Потом далеко позади хлопнул одиночный выстрел. Ещё один. Не по мне. Значит, либо проверяли подозрительные места, либо подавали сигнал. Через несколько секунд всё снова стихло.

Я сделал маленький глоток из фляги и посмотрел вверх. Небо между ветвями уже начинало светлеть. До рассвета оставалось немного. Это было и хорошо, и плохо одновременно. В темноте я мог отрываться, пользуясь тем, что они видят не лучше меня. Днём следопыту станет значительно проще работать. Зато и мне будет легче ориентироваться на местности, видеть препятствия и выбирать дорогу. А главное, ночью преследователи чувствовали себя слишком уверенно. Нужно было эту уверенность немного подпортить.

Я медленно двинулся дальше, стараясь выбирать места, где земля была твёрже. Теперь уходить просто по прямой смысла не было. Они уже поняли, что я петляю, и наверняка перестали слепо держаться за каждый отпечаток. Значит, заставить их искать след было недостаточно. Нужно было заставить бояться его.

Примерно через километр впереди попалась удобная ложбина. Узкая, вытянутая, с густым кустарником по краям и почти голым дном. Через неё проходила едва заметная звериная тропа. Я остановился. Это место подходило почти идеально. Те, кто идёт за человеком по следу, рано или поздно начинают смотреть больше под ноги, чем вперёд. Особенно если след сложный. Особенно ночью.