Искупление

— Я старший офицер кубинского подразделения, — сказал он на хорошем русском. — Что происходит?

Лебедев повторил обвинения. Майор посмотрел на меня, потом на Вальдеса.

— Капитан утверждает, что обвинение невозможно.

— Капитан является свидетелем и сможет дать показания.

— Тогда почему его не опросили до ареста?

— Следствие проводится по советским законам. Порядок определяю я.

Майор прищурился.

— Советские законы не дают вам права подвергать опасности моих людей.

— Ваши люди сами прибыли сюда с оружием.

— Потому что услышали, что арестован человек, которому они обязаны жизнью.

— Это не оправдание мятежа.

При слове «мятеж» Вальдес снова шагнул вперёд, но майор остановил его одним движением руки.

— Капитан, к машинам.

— Компанье́ро…

— К машинам.

Вальдес не подчинился. Майор повторил приказ по-испански. Так, что спорить больше никто не решился. Кубинцы начали отходить, но делали это медленно, не сводя глаз с конвоя. Они не выглядели побеждёнными. Скорее показывали, что уходят только по приказу своего старшего офицера. Вальдес остался.

— Я дам показания, — сказал он Лебедеву.

— Хорошо, сделаем это сегодня.

— Все мои люди дадут.

— Опрошу тех, кто находился рядом с Серёгиным.

— Всех.

— Кого сочту необходимым.

Вальдес сжал кулаки. Майор положил ему руку на плечо.

— Капитан.

Тот тяжело выдохнул, потом посмотрел на меня.

— Если они попытаются тебя убить, мы вернёмся.

Он хотел протянуть руку, но увидел наручники и вместо этого сжал меня за плечо.

— Мы знаем, кто ты.

Майор увёл Вальдеса к машинам. Кубинцы погрузились в грузовики, но перед отъездом несколько человек подняли сжатые кулаки. Двигатели взревели, и колонна ушла, оставив после себя пыль и тяжёлую тишину. Старший советник смотрел на меня уже без прежней уверенности.

— Они готовы были стрелять в нас из-за тебя.

— Похоже на то.

— Чем ты их так привязал?

— Вместе повоевали.

— Вместе повоевали… Одни готовы устроить вооружённый мятеж, другие пишут представления на награды, а ты в это время прячешь валюту.

Я ничего не ответил. Чем убедительнее становилась легенда, тем сильнее хотелось ударить кого-нибудь из тех, кто в неё поверил. Да и тех, кто придумал, очень хотелось придушить.

Лебедев приказал вести меня внутрь. В блиндаже для него выделили отдельное помещение. На столе лежали какие-то бумаги, перевёрнутые текстом вниз, у стены стоял полевой сейф, рядом — несколько пустых мешков, очевидно для тех денег, что я «украл». Лебедев явно прибыл раньше и успел развернуть работу.

Следственные действия он проводил тщательно. Вызывал ангольцев, кубинцев и советских военнослужащих, которые видели нашу группу после возвращения. Уточнял время, маршрут, моё состояние, спрашивал, отходил ли я в сторону, мог ли что-нибудь спрятать, и кто нёс рюкзак.

Я сидел в соседнем помещении под охраной и слышал только обрывки разговоров. Почти все отвечали одинаково: я был ранен, истощён, едва держался на ногах и двигался вместе со всеми. Это полностью разрушало версию о тайнике. Но Лебедеву похоже было всё равно. Ближе к вечеру он вызвал меня.

— Кубинцы всё осложнили, — сказал он, когда охранник закрыл дверь.

— Могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Могли снять наручники.

— Вальдес почти снял.

— Ножом цепь он бы не перерезал.

— Зато мог перерезать горло конвоиру.

Я пожал плечами.

— Горячий человек.

— Теперь за нами наверняка будут следить.

— Будут.

— Почему так уверенно?

— Потому что я бы на их месте следил. А может это и к лучшему. Я уйду на рывок, они меня поддержат.

— Вот этого я и боюсь. Как бы они всю конвойную группу не положили, давая тебе возможность сбежать. Спишут всё потом на огонь противника.

— Эти могут — Усмехнулся я — Бойцы крепкие и подготовка что надо. Скажи честно Лебедев, ты боишься?

— Боюсь — Впервые честно ответил мне майор — До усрачки боюсь, и не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным. Ладно, будем надеяться, что когда они увидят что ты справился сам, не станут вмешиваться.

Лебедев развернул карту и ткнул в неё пальцем.

— Завтра идем сюда. Проходы в минных полях расчищены.

На карте был отмечен знакомый изгиб реки, старая дорога и заболоченная пойма, через которую мы выходили к своим. Где-то там завтра должен был начаться мой побег. Лебедев указал карандашом на участок нейтральной полосы.

— Где на рывок пойдешь? Здесь?

Я покачал головой.

— Южнее. Возле сухого русла. Там поваленное дерево и каменная гряда.

— Ты уверен?

— Только там можно спрятать двенадцать миллионов долларов, мешок золота и небольшой танк.

Лебедев едва заметно усмехнулся.

— Не переигрывай, Серёгин. Завтра рядом будут люди, которые считают тебя предателем. После истории с кубинцами некоторые могут захотеть доказать, что не зря.

Он поставил отметку на карте.

— Выход на закате. До переднего края на машинах. Дальше пешком. Я пойду с вами, а сейчас пойдем спать. Нервный денёк выдался чего-то…

— Побудь хоть немного в моей шкуре.

Меня отвели в небольшую перекрытую щель, приспособленную под камеру. Внутри стояли нары, ведро и часовой у входа. Почти как в Луанде, только вместо сырости пахло землёй, соляркой и пороховым дымом. Где-то далеко на юге ударила артиллерия. Я лёг на нары и закрыл глаза. Завтра меня поведут искать деньги, которых не существовало. А найду я, если всё получится, дорогу в плен.