Страница 23 из 80
12. Ошибка
Следующие несколько часов, пока малыш спал, я не могла найти себе места. Юра уехал в аптеку за гелем и жаропонижающим. Я очень надеялась, что он не забудет купить грызунок для Свята.
Я решила не забирать коляску. Только сумку, которая шла в комплекте. Я в неё вещички сына сложила и документы. Мои так и остались в сумке, которую я в родильный дом брала с собой. Чёрт с ними. Чёрт с Брандом.
Пока собирала вещи, поняла окончательно, что больше тут не могу находиться. Не с Брандом, Мори и его матерью, и сумасшедшей прислугой. Теперь не удивительно, что он такой двинутый на голову падонок. Собрала сумку и засунула её под кровать.
Когда Юра, молчаливый и хмурый, принёс пакет из аптеки, я облегченно выдохнула.
Внутри лежал тюбик геля для дёсен и детский сироп от температуры. Я хотела поблагодарить, спросить о телефоне, но он лишь резко покачал головой, бросив быстрый взгляд на дверь, и вышел.
С Юрой никогда просто не было. Он лучший друг Бранда, но по характеру они абсолютно разные. Юра всегда такой спокойный и взвешенный, мало подходил Мори как друг. Он скорее как нянька был, и если бы порой не его вмешательство, то моя жизнь в момент наших отношений с Брандом окончательно превратилась бы в ад.
Я покормила Свята, намазала ему воспалённые дёсны гелем. Он плакал уже тише, засыпал на короткие промежутки, просыпался с новым хриплым всхлипом. Каждая его слеза прожигала меня изнутри. Я сидела рядом, гладила его по спинке и шептала бессвязные слова утешения. Больше для себя, чем для него.
Когда за окном окончательно стемнело, а в особняке воцарилась мёртвая, зловещая тишина, я начала ждать. Каждый скрип половицы за дверью заставлял сердце бешено колотиться. Я не раздевалась, не ложилась.
Сидела на краю кровати в полной темноте, кроме тусклого ночника, прислушиваясь к дыханию сына и к звукам дома. Мне было и страшно доверить, и страшно быть тут. Я хотела спокойствия для себя и ребёнка. Мне не нужна еда из ресторана. Не нужна чёртова комната. Мне спокойствие нужно.
Она пришла глубокой ночью. Дверь открылась беззвучно, и в проёме возникла её тень в простом тёмном платье. Лицо бледное, синяк на щеке казался чёрной дырой. В руках она сжимала тёмное покрывало.
— Идём, — прошептала она, и в её голосе не было ни злости, ни ненависти, только лихорадочная, торопливая решимость. — Быстро. Пока все спят.
Я, не раздумывая, подхватила сонного, но беспокойного Свята, завернула его в одеяльце поверх тёплого комбинезона, схватила сумку. На миг казалось, что не подниму. Но выхода не было. Ей я не отдам ребёнка.
Ноги стали ватными, сердце застучало где-то в горле. Она кивнула и быстро засеменила вперёд по коридору. Мы спустились по задней лестнице, которой я раньше не видела, — узкой, крутой, пропахшей пылью и старой древесиной. Она вела не в главный холл, а куда-то в боковую пристройку, возможно, к бывшим служебным помещениям.
Мы выскользнули через тяжёлую, скрипучую дверь во внутренний дворик. Ночной воздух ударил в лицо ледяным, хрустальным холодом. Снег хрустел под ногами. Я прижала Свята к груди, стараясь закрыть его от ветра. Он хныкнул, но не проснулся.
— Машина ждёт за воротами, — бросила она через плечо, почти бегом пересекая тёмный двор, заваленный тенями от голых деревьев.
Мы миновали калитку в высоком каменном заборе. Территория особняка осталась позади. Впереди была тропинка, занесённая снегом. И там стояла машина. Видавшая виды иномарка тёмно-синего цвета с ржавчиной, проевшей в ней дыры рядом с колёсами и слегка помятым крылом. Мотор работал на холостых, выдыхая клубы белого пара.
Что-то сжалось у меня внутри. Не так. Что-то было не так. Она говорила о такси. Это было не такси. Не могло это быть оно. В особняк Мори отправили бы хорошую машину.
Но отступать было поздно. Горничная уже шла к машине, жестом показывая мне торопиться. И в этот момент передняя пассажирская дверь резко распахнулась.
Из машины показался не человек. Из неё выпало нечто. Сутулое, лохматое, одетое в рваную куртку. Оно приземлилось на снег с мягкой, кошачьей грацией и выпрямилось. Лунный свет упал на его лицо. Вернее, на то, что от него осталось. Черты плыли, искажались, челюсть выдвигалась вперёд, обнажая слишком длинные, острые клыки. Глаза светились в темноте тусклым, больным жёлтым светом.
Полуобратившийся. Волк
. И в его позе, в повороте головы, в этом диком, неконтролируемом взгляде читалось чистое, животное безумие.
Он рыкнул. Звук был низким, хриплым, полным слюны и ярости. И пошёл на нас. Не бежал. Шёл, тяжело переставляя ноги, но с такой неумолимой, хищной целеустремлённостью, что у меня перехватило дыхание.
Я отступила на шаг, потом на другой. Руки, держащие Свята, онемели от ужаса и напряжения. Слишком тяжело. О, Боже, слишком тяжело, я уроню его. Боль внизу живота разгорелась ярким, предупреждающим огнём.
— Это… Это кто?
Я в замешательстве посмотрела на неё. Её лицо было искажено уже не истерикой, а какой-то странной, ликующей жестокостью.
— Давай сюда щенка. Или он тоже пострадает.
Она рванулась ко мне и так быстро вырвала Свята из моих ослабевших рук. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса, потянулась за ним, но она с силой оттолкнула меня в грудь.
Я отлетела назад, споткнулась о сугроб и рухнула на спину. Воздух вырвался из лёгких с болезненным всхлипом. Мир на секунду поплыл.
— Нет! — завопила я в ужасе, глядя, как она прижимает моего сына к себе и делает шаг навстречу оборотню, а не от него.
И тогда из темноты, со стороны особняка, метнулась тень. Быстрая, чёткая.
Юра.
Он врезался в горничную сбоку, как таран, выбивая Свята из её рук. Ребёнок взвизгнул, но Юра уже ловил его на лету, перехватывая и прижимая к своей груди одним движением. Второй рукой он отшвырнул горничную прочь. Она с визгом упала в снег. А следом что-то полилось, и я с ужасом увидела, как на футболке парня расплывается алое пятно. Она его оцарапала, и это явно были когти.
— Лиза, беги в дом! — заревел Юра, отступая от приближающегося оборотня, закрывая собой свёрток с ребёнком. Его лицо было бледным от ярости и напряжения.
Я рванулась вперёд, отталкиваясь от ствола дерева. Не к дому. К ним. К Юре, прижимающему к груди свёрток с моим сыном, и к той твари, что медленно, с хриплым рычанием, сокращала расстояние между ними. В горле встал ком, горячий и невыносимый, сдавил дыхание. Глаза застилало влажным туманом.
Сама виновата. Если бы была умнее… Если бы не повелась…