Страница 27 из 85
После этого мама запрёт дверь, спрячет мою обувь и лично позвонит декану.
Поэтому начинаю с части, которая звучит разумнее.
— Мам, нам для проекта нужны дополнительные документы.
— Нашли?
— Они находятся у Стаса дома.
Мама перестаёт вытирать тарелку.
— У того молодого человека с мотоциклом?
— Да.
— И почему университетские документы хранятся у него дома?
— Дело основано на реальном споре компании его отца. Стас видел внутреннюю учебную копию. Там есть два протокола, которых нет в нашей папке.
— Понятно. — Мама кладёт тарелку в шкаф. — Он предложил тебе приехать?
— Завтра после второй пары. Отец сейчас в отъезде, а потом вернётся и закроет кабинет.
Мама смотрит на меня внимательнее.
Вот.
Эту часть стоило сформулировать иначе.
Вышло так, что богатый парень ждёт отсутствия родителя, чтобы привести домой маленькую правильную старосту. Уголовного состава в предложении нет, зато материнская тревога уже уверенно открывает собственное производство.
— Соня, тебе обязательно ехать?
— Нет. Можно попросить заменить дело, но мы потеряем время. Проект нужен мне для рекомендации в «Альянс».
— Ты уже решила?
— Думаю.
Мама садится за стол. Я кладу нож рядом с доской и тоже сажусь напротив.
— Я не хочу запрещать тебе, — говорит она спокойно. — Ты взрослая и лучше знаешь обстоятельства. Но мне этот Стас пока не нравится.
— Мне он тоже долго не нравился.
— А сейчас?
Вопрос звучит мягко.
От этого отвечать труднее.
Я опускаю взгляд на свои руки. На среднем пальце осталась красная полоска от ручки. Стас сегодня держал мою ладонь и сказал, что не любит следы на мне. Потом предложил пальцы на бёдрах, зубы на груди и поездку домой.
Очень многогранный человек.
— Сейчас он меня раздражает сложнее, — отвечаю честно.
Мама улыбается уголком губ.
— Это уже больше похоже на правду.
— Мы работаем над проектом. Ничего другого между нами нет.
Кроме его желания стать моим первым мужчиной.
Первого поцелуя, который он тоже себе назначил.
Фотографии пресса, открытой три раза.
И моей реакции на его голос, руки и запах.
В целом ничего.
— Если поеду, отправлю тебе адрес, — продолжаю я. — Маша тоже будет знать. Включу геолокацию. Домой вернусь до семи.
— Он тебя привезёт?
— Я вызову такси.
— Почему?
— На мотоцикле вечером холодно.
Хорошая причина.
Разумная.
Маме совсем не требуется знать, что после поездки за спиной Стаса у меня могут появиться дополнительные вопросы к собственному телу.
Она несколько секунд думает, потом кивает.
— Хорошо. Только если тебе станет неуютно, сразу уходи. Проект важен, но ты важнее.
— Я понимаю.
— И позвони, когда соберёшься домой.
— Обязательно.
Мама возвращается к духовке. Я снова беру нож и заканчиваю салат. Разговор прошёл лучше, чем ожидалось. Без запретов, допроса и требования показать фотографию Стаса.
Последнее особенно радует.
В девять часов телефон вибрирует.
Ровно.
Я сижу за столом и читаю практику по банковской гарантии. На экране появляется сообщение:
«Решила?»
Пишу:
«У меня есть условия».
Ответ приходит сразу:
«Люблю условия».
Конечно. Особенно те, которые устанавливает сам.
«Я отправляю Маше и маме адрес. Включаю геолокацию. На документы у нас один час. Потом ты вызываешь мне такси».
Стас печатает несколько секунд.
«Хорошо».
Я смотрю на короткое слово с подозрением.
С ним любое быстрое согласие требует дополнительной проверки.
«И мы едем только за документами».
«А за чем ещё?»
Вот гад.
Он прекрасно понимает, что я имею в виду. Просто хочет, чтобы я сама написала про поцелуи, прикосновения и его член. Последнее слово даже мысленно произносится тяжело. После вчерашнего разговора оно поселилось у меня в голове без регистрации и теперь периодически появляется рядом с учебными материалами.
Я набираю:
«Без твоих обычных провокаций».
«Конкретнее, крошка».
«Ты знаешь».
«Хочу прочитать».
Стискиваю телефон.
Манипулятор.
Если я начну перечислять, он потом будет разбирать каждую формулировку. Скажу «не трогай» — спросит, можно ли смотреть. Запрещу пошлости — начнёт интересоваться, какие слова считаю пошлыми. Напишу про поцелуй — решит, что я о нём думаю.
Хотя я думаю.
Слишком много для человека, который ещё ни разу меня не целовал.
«Если ты собираешься превратить работу в очередную игру, я не поеду».
Ответа нет целую минуту.
Потом две.
Я уже решаю, что он специально тянет время, когда экран загорается.
«Приезжай. Я буду вести себя хорошо».
Звучит страшнее прямой угрозы.
«В твоём понимании или в человеческом?»
«В твоём».
Я перечитываю.
Это неожиданно нормальный ответ.
Следующее сообщение быстро исправляет впечатление:
«Пока сама не попросишь иначе».
Щёки нагреваются.
«Спокойной ночи, Стас».
«Ты опять убрала “ик”».
«Я берегу психику».
«Завтра заберу после второй пары. Надень джинсы».
«Почему ты выбираешь мне одежду?»
«На мотоцикле в юбке неудобно».
Я кладу телефон экраном вниз.
Всё.
Разговор закончен.
Через несколько секунд он снова вибрирует.
«И трусики потеплее, крошка. Я обещал довезти тебя целой».
Господи.
Я выключаю звук.
Потом открываю шкаф и достаю джинсы.
Исключительно из практических соображений.
На следующий день Стас появляется к концу второй пары.
Я замечаю его через стекло двери. Он стоит в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрит в телефон. Чёрная футболка под кожаной курткой, тёмные джинсы, волосы растрёпаны. В руке второй шлем.
Маша тоже замечает.
— Он даже приехал вовремя, — шепчет она.
— Пара ещё идёт.
— Для Коршунова десять минут до звонка считаются подвигом.
Павел Аркадьевич заканчивает объяснение по судебным расходам, задаёт вопросы к следующему занятию и отпускает нас. Я спокойно собираю тетради, хотя внутри уже появляется напряжение.
Стас смотрит через стекло прямо на меня.
Люди выходят из аудитории, закрывают обзор, снова открывают. Он не двигается.
— Напиши адрес, — напоминает Маша.
— Напишу.