Страница 17 из 85
— Тот студент, который тебя раздражает?
Вот почему с родителями нельзя делиться даже одной частью информации. Мама может забыть, куда положила телефон, но фразу “один студент меня раздражает” сохраняет в памяти с точной датой и приложениями.
— Да.
— Он стоит у подъезда?
— Да.
Мама подходит к окну в кухне и отодвигает занавеску.
Я мысленно прощаюсь с достоинством. Всё. Стыдоба полная.
— Это он? На мотоцикле? — спрашивает она.
— Да.
— Высокий…
— Мам.
— Что? Я просто смотрю.
— Пожалуйста, не открывай окно и не разговаривай с ним.
Она поворачивается ко мне.
— Я похожа на человека, который кричит незнакомым мужчинам с четвёртого этажа?
— Нет.
— Тогда почему ты переживаешь?
Потому что незнакомый мужчина знает твоё имя, дату рождения, мой средний балл и расписание покупки цветов по вторникам.
Мелочи.
— Он своеобразный.
— Это я уже поняла по времени визита.
Я застёгиваю пуховик.
— Я вернусь через пять минут.
— Телефон возьми.
— Он в кармане.
— И никуда с ним не едь.
Я поднимаю глаза. Мама смотрит серьёзно.
— Не собираюсь.
— Хорошо.
Она никогда не запрещает мне что-то без причины. Ещё со школы разговаривает спокойно, объясняет, спрашивает. Поэтому её слова я слушаю. Не из страха, а потому что понимаю: она видит мужчину под окном поздно вечером и волнуется за меня.
— Я просто заберу папку, — повторяю я.
— Если почувствуешь себя неуютно, сразу возвращайся.
— Хорошо, мам.
Она касается моей щеки.
— И не стой долго на холоде.
Я киваю и выхожу.
В подъезде пахнет сыростью, чьим-то ужином и краской. На втором этаже мигает лампочка, на первом возле батареи спит рыжий кот, которого подкармливает весь дом. Я спускаюсь быстро, но у двери замедляюсь.
Стас виден через стекло.
Стоит там же.
Папку держит в руке. Рядом с мотоциклом висит второй шлем.
Я толкаю дверь.
Холодный воздух сразу лезет под воротник, несмотря на застёгнутый пуховик. Во дворе пусто. В окнах горит свет, за домами шумят машины, асфальт влажный после вечернего дождя.
Стас смотрит на меня с головы до ног.
На пуховик.
На серые домашние брюки.
На лимоны на носках, которые видны между штанинами и кроссовками.
Его губы медленно растягиваются.
— Только попробуй, — предупреждаю я.
— Что?
— Сказать что-нибудь про носки.
— Я хотел сказать, что ты милая.
Я останавливаюсь в двух шагах от него.
Вот так всегда.
Ждёшь очередной гадости, а он говорит что-то нормальное. Потом тело глупо реагирует, щёки нагреваются, и Стас получает удовольствие от проделанной работы.
— Папку, пожалуйста.
Он протягивает её.
Я беру, прижимаю к груди и сразу разворачиваюсь к подъезду.
— Всё?
— Да.
— Тогда спокойной ночи.
— Соня.
Я останавливаюсь.
Не поворачиваюсь.
— Что?
— Я приехал через весь город.
— Я тебя не просила.
— Знаю.
— Тогда в чём претензия?
— Посмотри на меня.
Закатив глаза, я тяжело вздыхаю. А затем медленно оборачиваюсь.
Стас стоит возле мотоцикла, засунув руки в карманы. Куртка расстёгнута, под ней чёрная футболка. Свежий порез на губе виден даже при слабом свете фонаря. На правой скуле появилась ещё одна красная полоса, которой вечером не было.
— Ты снова дрался? — спрашиваю я.
— Да.
— Из-за чего?
— Не понравился человек.
Очень содержательно.
— У тебя все конфликты решаются руками?
— Быстрее.
— До первого уголовного дела.
— Уже были административные.
— Это должно меня успокоить? — приподнимаю брови.
— Вполне.
Он говорит спокойно. Без хвастовства. Будто драка, разбитая губа и штрафы входят в обычное расписание между парами и кофе.
Я опускаю взгляд на его костяшки. Кожа снова содрана, возле большого пальца засохла кровь.
— Обработай руки, — зачем-то говорю ему.
— Переживаешь? — его взгляд становится более внимательным.
— Просто понимаю, что такое заражение.
— И только?
— Да.
Он усмехается.
— Врёшь.
— Ты слишком уверен в своей привлекательности.
— Ммм. То есть ты признаешь, мою привлекательность?
Молчу.
Потому что да, признаю. Но я себе скорее язык откушу, чем скажу это вслух. Поэтому лишь крепче прижимаю папку и хмуро спрашиваю:
— Зачем ты приехал на самом деле?
— Хотел увидеть тебя.
Ответ звучит сразу.
Без паузы.
Я смотрю на него и пытаюсь понять, издевается он или опять решил устроить мне странную проверку. Лицо спокойное. Взгляд внимательный, тяжёлый. Так он смотрит только на меня. Маша была права хотя бы в этом.
— Мы виделись весь день.
— Мне мало.
Сердце бьётся сильнее.
Это уже совершенно лишнее.
— У тебя возле клуба была компания.
— Она мне надоела.
— И ты решил приехать к другой девушке?
— К тебе.
— Я тоже девушка.
— Я заметил.
Его взгляд скользит вниз.
Пуховик закрывает меня до колен. Под ним нет ничего интересного, кроме старой футболки и желания быстрее закончить разговор. Но смотрит Стас так, что я чувствую каждую часть тела, спрятанную под одеждой.
Грудь.
Живот.
Бёдра.
Даже кожу под тканью.
Я выпрямляюсь.
— Не смотри так.
— Как так?
Он делает шаг ко мне.
Я остаюсь на месте, хотя сердце сразу ускоряется. Между нами остаётся папка, прижатая к моей груди, и немного холодного воздуха.
— Так, словно я представляю тебя без одежды?
Лицо вспыхивает огнем.
— Как тебе не стыдно такое говорить?
— Ты ведь сама спросила.
— Я ничего такого не спрашивала.
— Спросила, как я смотрю.
— И это не приглашение говорить пошлости.
— Я ещё не начал говорить пошлости.
— И не начинай.
Он опускает взгляд к моим губам.
— Тогда не стой передо мной в этих носках.
Я моргаю.
— При чём тут носки?
— Они милые.
— Ты обещал ничего не говорить.
— Я не обещал.
— Конечно.
Обещания в системе Коршунова отсутствуют. Есть только его решения, желания и формулировки, которые можно повернуть в удобную сторону.
Я делаю шаг назад.
Стас сразу замечает.
— Боишься?
Да. Боюсь.
Но тебе об этом знать не стоит.