Страница 40 из 111
Она даже не спрашивает, где я буду спать. Вот что значит многолетнее доверие между семьями. Если бы мама знала, в каком именно виде я сейчас лежу в кровати сына её лучшей подруги, сердечко выглядело бы иначе.
Я блокирую телефон.
— Мама велела утром меня накормить.
— Накормлю.
Данил произносит это спокойно и ложится рядом. Снимает покрывало с края, укрывает меня до плеч. Я остаюсь на спине, он поворачивается на бок и подкладывает руку под голову.
Несколько секунд смотрим друг на друга.
— Нам нужно поговорить? — спрашиваю я.
— Утром.
— Почему не сейчас?
— Потому что ты устала и начнёшь придумывать лишнее.
— Я уже придумываю.
— Вижу.
— И что мы будем делать утром?
Данил проводит пальцами по чёрной пряди, лежащей у меня на плече.
— Решим.
Его спокойствие раздражает. У меня внутри переворачивается вся жизнь, а он говорит так, будто утром мы выберем, где позавтракать.
— Ты жалеешь? — вырывается у меня.
Взгляд Данила становится жёстче.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Он отвечает без паузы.
Я опускаю глаза на его грудь. На коже видны красные полосы от моих ногтей.
— Я тоже не жалею, — признаюсь тише.
Пальцы Данила замирают в моих волосах. Потом он придвигается ближе, обхватывает меня за талию и укладывает голову себе на плечо.
Я осторожно устраиваюсь рядом. Тело отзывается тянущей болью, но его тепло успокаивает.
Данил целует меня в макушку.
— Спи, мелкая.
— После сегодняшнего мог бы перестать так меня называть.
— Нет.
— Почему?
Его ладонь медленно гладит мою спину.
— Потому что ты моя мелкая.
Я хочу возразить.
Напомнить, что принадлежу только себе.
Спросить, что вообще означают его слова.
Но глаза уже закрываются, а голова становится тяжёлой. Фильм в гостиной заканчивается. Музыка стихает, и квартира погружается в тишину.
Последнее, что чувствую перед сном, — пальцы Данила в моих платиновых волосах и его губы возле виска.
Утром мы обязательно поговорим.
И тогда я решу, насколько сильно мы всё усложнили.