Страница 13 из 111
Он выезжает со двора, и я пристёгиваюсь. На центральном экране тихо играет музыка, дворники разгоняют редкие капли, оставшиеся на стекле. В понедельник улицы уже заполнены машинами. Родители везут детей в школу, у остановок толпятся люди с зонтами, возле пекарни выстроилась очередь за кофе.
Я достаю телефон и открываю расписание. Первая пара — организационная встреча в большой аудитории экономического корпуса. Потом высшая математика, перерыв на обед и введение в микроэкономику. Уже от одного названия последнего предмета мне хочется принять серьёзный вид и начать обсуждать инфляцию.
— Ты кабинет нашла? — спрашивает Данил, перестраиваясь в левый ряд.
— В приложении есть карта.
— Это не ответ.
— Аудитория двести тринадцать, второй этаж экономического корпуса.
— В центральном здании второй этаж начинается с трёхсотых номеров. Не перепутай.
Я отрываюсь от телефона.
— Зачем тогда называть его вторым?
— Чтобы первокурсники развивали критическое мышление.
— А на юридическом факультете нормальная нумерация?
— Мы умеем отстаивать свои права.
Я хмыкаю и снова смотрю в расписание. Данил протягивает руку к экрану моего телефона, увеличивает карту двумя пальцами и несколько секунд изучает её, продолжая следить за дорогой.
— Тебе нужен левый вход со стороны внутреннего двора, — говорит он. — Через главный дольше. Я провожу.
— Не надо меня провожать.
— Я всё равно иду туда.
— Юридический корпус в другой стороне.
Его ладонь возвращается на руль. Данил спокойно смотрит вперёд, и по его лицу невозможно понять, смутился ли он хотя бы немного.
— Значит, прогуляюсь.
— Я сама найду аудиторию.
— Я помню, как ты в девятом классе искала кабинет биологии и оказалась в актовом зале.
— Там меняли таблички.
— В актовом зале была сцена.
— Я решила, что кабинет очень большой.
Данил медленно поворачивает ко мне голову.
— Ты сейчас серьёзно пытаешься это объяснить?
— Нет. Пытаюсь понять, почему ты помнишь всякую ерунду.
Он несколько секунд молчит, затем переводит взгляд на дорогу.
— Я многое о тебе помню.
Ответ звучит просто, без привычной насмешки. Я смотрю на его профиль, на прямую линию носа и тёмные ресницы. Пальцы Данила спокойно лежат на руле, часы выглядывают из-под рукава куртки.
Вчера в его квартире я нашла записку, которую написала ему в детстве. Он хранил её столько лет вместе со своими старыми очками и красной машинкой. Я до сих пор не понимаю зачем.
Наверняка потому, что Данил — сентиментальная заноза, которая хорошо маскируется под взрослого мужчину.
Я открываю рот, чтобы сказать это вслух, но вовремя вспоминаю про запрещённое слово и заменяю мысль на более точную: Данил всегда слишком серьёзно относился к вещам, связанным с нами.
— Куда мы едем? — спрашиваю я, заметив, что он сворачивает с привычной дороги к университету.
— Завтракать.
— Куда?
— Увидишь.
Через семь минут машина останавливается перед небольшим кафе на первом этаже нового жилого дома. Над стеклянными дверями висит знакомая вывеска ресторанной сети его родителей, только под названием добавлено слово «завтраки». За окнами видны светлые столики, высокие растения в керамических горшках и стойка с выпечкой.
— Очень неожиданно, — произношу я, отстёгивая ремень. — Никогда бы не догадалась, что ты привезёшь меня в ресторан своей семьи.
— Здесь быстрее всего.
— И платить не придётся?
Данил глушит двигатель и поворачивается ко мне.
— Придётся.
— Тебе?
— Тебе.
Я замираю с ладонью на ручке двери.
— Тогда я не голодна.
Он выдерживает паузу, затем кивает:
— Хорошо. Посижу рядом, пока ты будешь смотреть, как я ем сырники.
— Ненавижу тебя.
— Ты говорила это вчера. Потом обняла.
— Я непоследовательная.
— Я заметил.
Мы выходим из машины. Данил забирает мою сумку с заднего сиденья и перекидывает ремень через плечо. На нём она выглядит небольшой, хотя утром мне казалось, что я уложила внутрь половину комнаты.
Перед входом он придерживает дверь. Из кафе тянет кофе, горячим хлебом и ванилью. Внутри негромко играет музыка, за стойкой шипит кофемашина, а возле витрины женщина помогает мальчику выбрать между шоколадным круассаном и булочкой с корицей.
Девушка-администратор замечает Данила и сразу выпрямляется.
— Доброе утро, Данил Олегович.
Я поворачиваюсь к нему так резко, что коса скользит по плечу.
Данил снимает куртку и смотрит на девушку.
— Доброе, Полина. Только без отчества, пожалуйста.
— Конечно. Ваш обычный столик свободен.
— Нам подойдёт любой.
Она берёт два меню и ведёт нас к столику у окна. Я иду рядом с Данилом, с трудом удерживая лицо. Дожидаюсь, когда Полина отходит, сажусь напротив и складываю руки на краю светлой деревянной столешницы.
— Данил Олегович, — произношу вежливо.
Он кладёт мою сумку на свободный стул и снимает куртку.
— Даже не начинай.
— Ваш обычный столик свободен, Данил Олегович.
— Крис.
— Вам подать привычный завтрак, Данил Олегович?
Данил садится напротив, откидывается на спинку стула и проводит ладонью по волосам. В его глазах появляется знакомое терпение человека, который уже пожалел, что выпустил меня из дома.
— Я могу уехать в университет один.
— Не можете. Вы обещали моей маме доставить её примерную дочь в целости и сохранности.
— У меня есть двадцать минут, чтобы передумать.
— Вы не посмеете, Данил Олегович.
Он тянется через стол и сжимает пальцами кончик моей косы.
— Ещё раз назовёшь меня по отчеству — свяжу их вместе.
— Это угроза?
— Предупреждение.
Я выдёргиваю косу, но смеяться всё равно начинаю. Данил тоже улыбается и подвигает ко мне меню.
— Выбирай.
— Я думала, ты знаешь, что я ем на завтрак.
— Сырники без изюма, сметана отдельно. Чай чёрный, лимон, две ложки сахара.
Моя рука замирает на меню.
— Тогда зачем дал?
— Проверяю, изменилось ли что-то за три года.
— Я могла начать есть изюм.
— Не могла.
— Почему?
— Потому что ты считаешь его испорченным виноградом.
Я закрываю меню и подталкиваю обратно.
— Ненормальный.
— Зато внимательный.