Мажор. Мы не друзья

— Правее, — говорю я.

— Куда?

— Ещё немного.

Данил двигает провод.

— Так?

— Нет. Верни.

Он поворачивает голову.

— Крис.

— Что?

— Я ещё не закончил первый метр, а ты уже недовольна.

— Я помогаю.

— Отойди.

— Это мой дом.

— Наш.

— Тем более могу стоять где хочу.

Данил несколько секунд смотрит на меня сверху, затем спускается. Я не успеваю отступить. Он подхватывает меня под бёдра, сажает на спинку дивана и ставит ладони по обе стороны.

— Сиди здесь.

— Я не собака.

— Собаки лучше выполняют команды.

— Ещё слово — и будешь спать в кабинете.

— Ты придёшь через десять минут и скажешь, что без меня холодно.

— Не приду.

— Придёшь.

— Самоуверенный.

— Опытный.

Я собираюсь столкнуть его, но Данил ловит мои запястья и целует. Медленно, без спешки. От его парфюма и холодного воздуха, который он принёс с улицы, в голове становится пусто.

Пальцы расслабляются.

Данил выпускает мои руки и проводит ладонью по волосам. Чёрная прядь скользит между его пальцами.

— Вот теперь сиди, — произносит он, отстраняясь.

— Это нечестно.

— Зато работает.

Он возвращается к гирлянде.

Я остаюсь на диване. Не потому, что послушалась. Просто мне действительно лучше сидеть.

Взгляд сам перемещается к комоду.

Конверт лежит в нижнем ящике с одиннадцати утра. Я принесла его из клиники, спрятала и с тех пор несколько раз проверила, на месте ли он.

Сначала хотела сообщить Данилу сразу.

Потом решила сделать это за семейным ужином.

Затем представила, как наши матери одновременно начнут плакать, папа полезет открывать шампанское, дядя Олег хлопнет сына по плечу, а сам Данил узнает главную новость вместе со всеми.

Нет.

Он должен услышать первым.

Только я никак не могу подобрать момент.

По плану Данил должен был вернуться в половине шестого. Я собиралась переодеться, накрыть стол, зажечь гирлянду и спокойно поговорить с ним до прихода родителей.

Вместо этого он приехал раньше и застал меня на стуле.

Очень в его стиле.

— Ты снова молчишь, — замечает Данил.

Он не оборачивается, продолжая закреплять провод.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Не отвлекайся. Криво повесишь.

— Ты нервничаешь.

Мои пальцы сжимаются на краю дивана.

— С чего ты взял?

— Ты поправила чёрную прядь восемь раз за последние пять минут.

Опускаю руку, которая опять тянется к волосам.

— Считал?

— Да.

— Тебе заняться нечем?

— Есть чем. Пытаюсь понять, почему ты что-то скрываешь.

Данил закрепляет последний крючок, спускается и включает гирлянду. По краю окна загораются маленькие тёплые огни. За стеклом медленно идёт снег, крыши соседних домов уже побелели.

Получилось красиво.

Я бы обязательно сказала ему об этом, если бы он не смотрел на меня так внимательно.

— Иди сюда, — произношу я.

Данил остаётся возле окна.

— Зачем?

— Нужно поговорить.

Его плечи сразу напрягаются.

— Насколько серьёзно?

— Очень.

Он выключает гирлянду.

— Почему выключил?

— Чтобы не мешала.

— Каким образом она может мешать?

— Крис.

Теперь нервничает уже он.

Данил подходит и садится рядом. Разворачивается ко мне, положив руку на спинку дивана.

— Говори.

Я открываю рот.

Ни одного подходящего слова в голове нет.

Весь день они были. В машине по дороге из клиники я придумала спокойное начало, объяснение и даже подготовилась к его вопросам.

Сейчас помню только одну фразу.

— Я сегодня была у врача.

Лицо Данила меняется мгновенно.

— Что случилось?

— Ничего плохого.

— Зачем тогда ездила?

— Потому что нужно было кое-что проверить.

— Что?

Он берёт меня за руку. Большой палец ложится на пульс, будто Данил собирается сам определить диагноз.

— Не перебивай, — прошу я.

Его губы сжимаются, но он кивает.

— Последние несколько дней мне было нехорошо. Утром тошнило, кружилась голова, и я не могла пить кофе.

Взгляд Данила опускается на мой живот, потом резко возвращается к лицу.

Он уже понял.

Я вижу это по тому, как замирают его пальцы.

— Крис…

— Я сделала тест. Потом записалась в клинику, чтобы убедиться.

— И?

Слово выходит хриплым.

Сердце бьётся где-то у горла. Я сжимаю его ладонь обеими руками.

— Я беременна.

В комнате становится тихо.

За окнами продолжает падать снег. На кухне гудит холодильник, на журнальном столике вибрирует чей-то телефон, но Данил не двигается.

Он смотрит на меня.

Просто смотрит.

— Скажи что-нибудь, — прошу я.

Его взгляд снова опускается на мой живот.

— Ты уверена?

— Врач подтвердил. Срок семь недель.

— Семь?

— Да.

— То есть ты…

Данил замолкает и проводит ладонью по лицу.

Я никогда не видела его таким растерянным.

Даже когда призналась, что люблю, он держался увереннее.

— Ты не рад? — спрашиваю тихо.

Его голова резко поднимается.

— Что?

— Ты молчишь.

— Я пытаюсь не сойти с ума.

— Это не ответ.

Данил придвигается ближе, обхватывает моё лицо ладонями и целует. В щёку, в уголок губ, потом прижимается лбом к моему лбу.

— Я рад, — произносит он. — Господи, Крис… Я не знаю, что сейчас говорить.

— Можно начать с чего-нибудь нормального.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Это первое, что пришло тебе в голову?

— Нет. Первое я не могу произнести при тебе.

— Почему?

— Потому что ты беременна.

— Беременным нельзя слышать ругательства?

— Тебе нельзя нервничать.

— Началось.

Данил опускается передо мной на колени. Его ладони ложатся на мои бёдра, взгляд задерживается на животе, который пока ничем не отличается.

Потом он осторожно касается его.

Так, будто под тонкой тканью домашнего платья уже можно почувствовать ребёнка.

— Здесь? — спрашивает он.

— Где-то там.

— Очень точное объяснение для экономиста.

— Врач показала на экране. Я не запомнила медицинские подробности.

— У тебя есть снимок?

— В комоде.

Данил поднимается так резко, что ударяется коленом о край стола.

— Осторожно!

Он даже не реагирует.