Мажор. Мы не друзья

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Пять лет спустя

— Кристина, слезь со стула.

Голос Данила доносится из прихожей за секунду до того, как он появляется в дверях гостиной.

Я замираю с гирляндой в поднятых руках.

Он стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и медленно оглядывает всю конструкцию: обеденный стул, поставленный на мягкий ковёр, меня на носочках и тонкий провод, обмотанный вокруг запястья.

На Даниле тёмно-серое пальто, под ним чёрный костюм и белая рубашка. Галстук он уже успел ослабить. Волосы растрепались после ветра, на плечах тают мелкие снежинки. В правой руке Данил держит кожаную папку, в левой — бумажный пакет из кондитерской.

Даже после пяти лет рядом с ним случаются моменты, когда я забываю, что собиралась сказать.

К счастью, сейчас он смотрит на меня с таким неодобрением, что восхищаться долго не получается.

— Я вешаю гирлянду, — объясняю очевидное.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашивал. Я сказал слезть.

— А я решила не реагировать на неправильную формулировку.

Его взгляд опускается на мои ноги.

— Ты стоишь на краю.

Я машинально смотрю вниз. До края ещё сантиметров пять.

— Не на краю.

— Крис.

В голосе появляется предупреждение.

Раньше я бы продолжила спорить из принципа. Сегодня осторожно опускаю руки и собираюсь спуститься.

Данил ставит пакет и папку на комод, пересекает гостиную и обхватывает меня за талию раньше, чем я успеваю коснуться пола. Снимает со стула, разворачивает к себе и ставит на ковёр.

— Я сама могла.

— Знаю.

— Но всё равно полез.

— Да.

— Ты неисправим.

— А ты пять лет проверяешь это одним и тем же способом.

Он убирает провод с моего запястья. Обручальное кольцо холодит кожу, когда его пальцы касаются ладони.

Мы женаты два года, а я до сих пор иногда задерживаю взгляд на широком серебряном ободке на руке Данила.

В первый месяц он постоянно крутил кольцо. Не потому, что мешало. Просто проверял, что оно на месте.

Теперь делает это только во время сложных разговоров.

— Почему ты так рано? — спрашиваю я.

— Освободился.

— Ты говорил, что встреча продлится до шести.

— Продлилась до четырёх.

— И ты не написал.

— Хотел сделать сюрприз.

— Получилось. Ещё немного — и я спряталась бы за диваном.

Данил не улыбается. Его ладонь остаётся у меня на талии, взгляд медленно проходит по лицу.

— Ты бледная.

Внутри всё напрягается.

— Освещение такое.

Он поднимает голову и смотрит на три работающих светильника.

— Очень убедительно.

— Я устала.

— Сегодня суббота.

— В субботу тоже можно устать.

— Ты работаешь по субботам только тогда, когда не слушаешь меня.

— А я не обязана слушать тебя.

— Обязана, когда я говорю отдыхать.

— Мы снова вернулись к неправильным формулировкам.

Уголок его рта дёргается, но веселье сразу исчезает. Данил касается тыльной стороной пальцев моего лба.

— Температуры нет.

— Потому что я не болею.

— Голова кружится?

— Нет.

Это правда.

Голова кружилась утром, когда я поднялась слишком быстро. И вчера после душа. А ещё три дня назад в кабинете, когда помощница принесла кофе с карамельным сиропом и от одного запаха меня затошнило.

Но сейчас всё в порядке.

Если не считать конверта, спрятанного в нижнем ящике комода под стопкой скатертей.

— Ты ела? — продолжает допрос Данил.

— Да.

— Что?

— Еду.

Его глаза прищуриваются.

— Очень содержательно.

— Салат и пасту.

— Когда?

— В обед.

— Сейчас половина пятого.

— Ты решил проверить, правильно ли меня кормят?

— Хочу понять, почему моя жена стоит бледная на стуле и молчит о том, что её беспокоит.

— Меня ничего не беспокоит.

Данил отвечает после паузы:

— Врёшь.

Я отвожу взгляд.

Прекрасно.

Пять лет назад мне удавалось скрывать от него отношения с Кириллом несколько недель. Сейчас этот человек замечает, если я выпиваю на полчашки кофе меньше.

Совместная жизнь губительно действует на женские тайны.

— Родители придут через час, — напоминаю я. — Мне нужно закончить.

— Гирлянду повешу сам.

— Конечно. Ты же выше.

— Наконец признала очевидное.

— Я всегда признавала, что ты ненормально длинный.

— Сто девяносто два сантиметра — нормальный рост.

— Для баскетболиста.

— Для твоего мужа.

Он целует меня в висок и отходит к комоду. Снимает пальто, вешает на спинку кресла, потом расстёгивает пиджак.

За пять лет в квартире изменилось многое. Серый диван мы заменили на большой угловой, потому что на старом Данилу приходилось поджимать ноги. Возле панорамных окон появились два кресла и круглый столик. Одну из гостевых комнат переделали в мой кабинет, вторую — в его, хотя Данил всё равно носит документы на кухню и занимает ими половину столешницы.

Мои вещи давно заполнили не половину шкафа, а весь.

Одежда Данила теперь висит в небольшой гардеробной возле спальни. Он до сих пор утверждает, что сам предложил переехать туда. Я до сих пор помню, как однажды утром обнаружила его рубашки на стойке в коридоре, потому что новая коллекция моих платьев заняла последнюю свободную секцию.

На стене возле лестницы висят свадебные фотографии. На самой большой Данил смотрит не в камеру, а на меня. Мама говорит, что это лучший кадр. Я считаю, что фотограф просто не смог заставить его повернуть голову.

Он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки и подходит к стулу.

— Держи, — протягиваю ему гирлянду.

— Куда?

— По краю окна. Потом вниз, вокруг шторы.

Данил смотрит на длинный провод.

— Это займёт час.

— Пятнадцать минут.

— В прошлый раз ты сказала то же самое.

— И справилась за сорок.

— После того как мы дважды всё сняли.

— Потому что ты повесил криво.

Он встаёт на стул. Даже подниматься на носочки ему не приходится.

Несправедливость в чистом виде.

Я отхожу, складываю руки на груди и наблюдаю, как Данил закрепляет первый участок гирлянды на прозрачных крючках. Рубашка натягивается на плечах, при каждом движении под тонкой тканью перекатываются мышцы.

Когда-то я увидела его без футболки и несколько минут убеждала себя, что ничего не изменилось.

В итоге изменилось всё.