Страница 22 из 137
Глава 5
Глава 5
Глава 5
Двери лифта закрываются, отрезая нас от тихого холла двадцать второго этажа.
Данил нажимает кнопку подземной парковки. Кабина плавно трогается вниз, цифры на панели начинают сменять друг друга. Его ладонь всё ещё лежит у меня на талии, а в зеркальной стене отражается наше странное соседство: я застёгнута до самого горла и стараюсь не двигаться, он стоит вплотную, будто именно так и должен держать свою девушку после того, как несколько минут рассматривал её в прозрачном белье.
На левом запястье Данила рядом с металлическим блокатором по-прежнему находится моя тонкая резинка для волос.
Я протягиваю руку.
— Верни, пожалуйста.
Он опускает взгляд на мою ладонь.
— Что?
— Резинку.
— Нет.
— Зачем она тебе?
— Нравится.
Данил касается чёрной резинки большим пальцем, словно речь идёт не о дешёвой вещи, которую можно купить в любом магазине, а о чём-то действительно ценном.
— У меня волосы мешаются.
— Распущенные тебе больше идут.
— Ты не можешь каждый раз забирать мои вещи.
— Могу.
На девятом этаже лифт останавливается. Двери открываются, и внутрь входит пожилая женщина в длинном бежевом пальто. Увидев нас, она вежливо здоровается и становится у противоположной стены.
Данил не убирает руку с моей талии.
Я больше не спорю.
На первом этаже женщина выходит. Мы спускаемся на парковку и направляемся к машине. Данил открывает передо мной дверь, дожидается, пока я сяду, и только потом обходит капот.
До моего дома едем молча.
Он включает обогрев сиденья, делает музыку тише и несколько раз смотрит в мою сторону. Я замечаю это краем глаза, но продолжаю следить за дорогой. В салоне тепло. За окнами пролетают вечерние витрины, мокрый асфальт отражает свет фар, на остановках люди прячутся от ветра под стеклянными козырьками.
— Ты сердишься, — произносит Данил.
— Да.
— Из-за желания?
— Из-за всего.
Он перестраивается в левый ряд.
— Конкретнее.
— Ты заставил меня раздеться, трогал, хотя я просила этого не делать, а теперь решил, что на последнюю ночь я должна остаться в твоей постели.
Я перечисляю спокойно. Не потому, что перестала бояться, а потому, что устала каждый раз замолкать под его взглядом.
— Я не спал с тобой, — отвечает Данил.
— Это не делает остальное нормальным.
— Я и не говорил, что нормальный.
На светофоре он останавливается и поворачивается ко мне.
— Но если бы не остановился сегодня, ты бы сейчас ехала домой уже не девственницей. Я остановился.
— И жду благодарности?
— Нет. Просто хочу, чтобы ты понимала разницу между тем, что я сделал, и тем, чего хотел.
Зажигается зелёный. Данил снова смотрит на дорогу.
Разница есть.
Она меня совершенно не успокаивает.
— На двадцатую ночь я останусь, потому что это третье желание, — говорю я. — Но секс в него не входит.
— Не входит.
— И ты меня не заставишь?
Несколько секунд он молчит.
— По условиям сделки — нет.
Мне не нравится уточнение.
— А без сделки?
— Через девятнадцать дней узнаем.
Он не продолжает разговор, а я не хочу снова ходить по тому же кругу. Данил уверен, что за оставшееся время я сама его захочу. Спорить с этой уверенностью бесполезно.
Машина сворачивает в наш двор.
Данил останавливается возле подъезда и глушит двигатель. В окнах квартиры горит свет.
Я отстёгиваю ремень.
— Спасибо, что подвёз.
— Завтра в восемь двадцать буду здесь.
— Первая пара в десять.
— Знаю.
— Тогда зачем так рано?
— Позавтракаем.
— Я завтракаю дома.
— Завтра со мной.
Он наклоняется, кладёт ладонь мне на затылок и целует. Я успеваю отвернуть лицо, поэтому его губы касаются щеки.
Данил замирает.
Несколько секунд смотрит на меня, затем медленно поворачивает обратно за подбородок.
— Не отворачивайся.
— Я не хочу целоваться.
— Пройдёт.
Он всё равно касается моих губ. Коротко, почти спокойно, но делает это именно потому, что я попыталась избежать поцелуя.
Когда Данил отпускает, я сразу открываю дверь.
— До завтра, тихоня.
Я выхожу из машины и направляюсь к подъезду. У самой двери оглядываюсь.
Громов не уехал.
Как и вчера, ждёт, пока я войду внутрь.
Настя встречает меня в прихожей без швабры, зато с телефоном в руке.
— Ты опоздала с сообщением на семь минут.
— Я писала из ванной.
— А потом пропала.
— Данил отвозил меня домой.
Она отступает, пропуская меня в квартиру, и смотрит на застёгнутое пальто.
— Он тебя не…
— Нет.
— Точно?
— Точно.
Я снимаю сапоги и прохожу на кухню. После квартиры Данила наша съёмная двушка кажется особенно маленькой и тёплой. Возле батареи сушатся Настины носки, на холодильнике магнитом прижата квитанция за электричество, а на подоконнике стоит горшок с базиликом, который мы обе забываем поливать.
Здесь всё живое. Немного тесное, местами старое, зато наше.
Настя ставит чайник.
— Как прошло желание?
Я сажусь за стол.
— Разделась. Он посмотрел.
— И всё?
— Не совсем.
— Мира.
— Он немного меня трогал.
Подруга резко оборачивается.
— Насколько немного?
Я закрываю лицо ладонями.
Рассказывать о руке, которую Данил прижал к своему возбуждению, я не собираюсь. Некоторые воспоминания лучше оставить между мной, Громовым и психотерапевтом, которого я когда-нибудь смогу себе позволить.
— Он узнал, что я девственница.
Настя медленно садится напротив.
— Сам понял?
— Спросил.
— И как отреагировал?
Перед глазами появляется Данил с салфеткой у носа.
— У него пошла кровь.
Несколько секунд Настя молчит.
— Откуда?
Я опускаю руки.
— Из носа.
— Из-за твоей девственности?
— Сначала из-за белья. Потом снова.
Она закрывает рот ладонью, но плечи начинают дрожать.
— Не смейся.
— Я не смеюсь.
— Смеёшься.
— Я просто пытаюсь представить лицо самого страшного человека университета, у которого от твоей груди пошла кровь носом.
Я тоже невольно улыбаюсь.